Проповедник - Мила-Ха

глубоко вдыхаю, переступая через остатки еды на полу, и возвращаюсь в свой сарай. По пути моя дрожащая рука поднимается к сжатому горлу, затем касается всё ещё чувствительных губ. Его поцелуй вызвал во мне безумные ощущения. Бурю неконтролируемого желания. Я всё ещё чувствую каждый укус, каждую пору его языка, каждый изгиб его рта. Мощное сексуальное обаяние, которое он излучает, неудержимо притягивает меня. Это плохо. Именно то, о чём я всегда фантазировала, одновременно стремясь избежать любой ценой. Я качаю головой, подавляя ироничный смех.

Это твой подозреваемый, дура!

Смущённая, у меня ощущение, будто я барахтаюсь в трясине с самого начала этой истории. Как бы я ни любила загадки, Фентон Граам представляет собой тайну, которая превосходит моё понимание.

Монстр, переодетый в божественное мужское творение.

Грозное, пугающее, но восхитительное сочетание. Это внедрение действительно оказывает серьёзное влияние на моё либидо и взгляд на мужчин в целом. Я массирую виски. Мне нужно взять себя в руки, потому что я рискую большими неприятностями, и мне абсолютно не хочется ставить под угрозу свою карьеру. Эта перспектива вызывает у меня тошноту от тревоги. Я всматриваюсь в пейзаж. Как и его владелец, реальность, которую он предлагает, похожа на гигантские декорации, сделанные из пикселей, и не имеющие большей основательности, чем сон. Пока я иду по дорожке, до меня доносятся шёпоты:

— «...да будет воля Твоя и на земле, как на небе».

Я оцениваю окружение. Пусто. И всё же я снова слышу пение:

— «И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим».

Насторожившись, я следую за голосом. Неподалёку от жилищ я замечаю старый колодец. Именно оттуда доносятся молитвы. Я осторожно подхожу и, оказавшись рядом, наклоняюсь, озадаченная. Дно сухое, и примерно на три метра ниже я обнаруживаю липкую шевелюру. Это голый мужчина. Покрытый грязью, он качается, сжавшись в комок, и читает «Отче наш».

Что он там делает?!

— Эй!

Он замирает при звуке моего голоса, затем его лицо медленно поднимается в мою сторону. Мне кажется, я узнаю того, кого зовут Гэри. Он бросает на меня быстрый взгляд и затем снова принимает прежнюю позу, продолжая свои молитвы. Ошеломлённая, не зная, что сказать, я предлагаю ему:

— Тебе нужна помощь?

Он намеренно игнорирует меня. Я вздыхаю, выпрямляясь. Под властью Фентона он ничего не скажет. Их дурацкий устав требует этого. Пока я собираюсь повернуть обратно, в моей голове вспыхивает лампочка. Его вмешательство в прошлый раз ясно выявило его ахиллесову пяту. Момент подходит, чтобы этим воспользоваться. Я снова опускаюсь и заявляю ему:

— Мне жаль, что Сюзан тебя оставила.

Он перестаёт бормотать.

Попадание в цель.

Её исчезновение, очевидно, затрагивает его. Какую связь они разделяли? В моём мозгу роятся миллионы вопросов. Она — спусковой крючок этого дела. Я жажду узнать больше.

— Она была твоей девушкой? — настаиваю я.

Он упорно хранит молчание.

Чёрт.

Вдруг его плечи дёргаются. Он плачет?

Ах, нет, только не это! Я не сильна в утешении или успокоении людей.

Посредственность раздражает меня, мне тяжело с печалью других, меня от этого тошнит.

— Никто никому не принадлежит. Это одно из правил. Фентон говорит, что это слабость. Он прав. Он всегда прав, — наконец выдавливает он, рыдая.

— Это он держит тебя в этой яме?

— Фентон говорит, что молитва, пост и лишение сна приближают нас к самим себе. Это способ заглянуть внутрь себя и развязать некоторые эмоциональные узлы. Впоследствии это помогает нам лучше понять себя, — провозглашает он, всхлипывая.

Нет, идиот, он просто пытается ослабить твою волю, чтобы ты потерял опору.

И, похоже, это работает. Без зазрения совести я пользуюсь возможностью, играя на его психологической уязвимости:

— Может быть, поэтому Сюзан решила уйти.

— Ты её даже не знаешь, — внезапно злится он.

Меня поражает одна деталь: он говорит о ней в настоящем времени. Значит, я предполагаю, он не знает, что она мертва.

— Да, но я представляю, что ей надоела община, что ей постоянно указывают, как себя вести.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — плюёт он мне. — Она никогда бы меня не бросила. Она вернётся! Она была счастлива здесь, со мной... Ты не можешь понять. Ты БВ12! Я вообще не должен с тобой разговаривать. Фентон говорит, что нам это запрещено.

«Фентон сказал, Фентон сказал»... Он его полностью зомбировал.

— Мне плевать, что он мог сказать. Меня зовут Мэри, не БВ. Если хочешь поговорить о Сюзан или ещё о чём, ты знаешь, где меня найти, — ободряю я его, симулируя некоторое сострадание, чтобы он пришёл ко мне.

Увы, у меня нет иного оружия, кроме обмана.

— Убирайся. Ты навлечёшь на нас неприятности, — отвечает он мне, прежде чем снова замкнуться в себе.

Зачем терпеть такие муки?

Смирившись, я покидаю его с чувством неудовлетворённости. Он не рассказал мне намного больше, но я уверена, что бедный Гэри будет мне очень полезен.

***

Ночь опустилась на землю. Погружаясь в невыносимое одиночество, пронизанное вопросами, я не могу унять урчащий желудок. Мне так и не принесли ужин. Лежа обнаженной на кровати, я мучаюсь от голода, духоты и усталости, которые мешают сосредоточичиться. Часы проходят в тщетных попытках разобраться в коротком разговоре с Гэри. Если он был так близок с Сюзан... почему же она не посвятила его в свои планы? На допросе она уверяла меня, что они знали о жертвах. Что она действовала именно во имя их общего дела. Или, по крайней мере, ей внушили эту мысль. Я строю сотни предположений, но всегда прихожу к одному и тому же выводу:

Фентон.

Он из тех, кого здесь слушают, чьи желания исполняют. И Сюзан при жизни, и Гэри — они боготворили его безгранично. Те девчонки, что мы встретили утром, буквально пускали слюни от восхищения при виде него. Это было жалко. Не говоря уже о той стерве Виноне, которая обозвала меня старой потаскухой. Ну что ж... Ладно! Большинство из них — девочки, которым чуть за двадцать, но мне нечему завидовать.

На самом деле, эту мразь бесит то, что я вызвала интерес у её великого пророка. Этим утром, глядя на его напускное альтруистичное рвение, я могла бы тоже принять его за святого, но ни на секунду не поверила. Должна, однако, признать: по сравнению с ним я, боюсь, всего лишь жалкая актриса. Я притворялась большую часть своей жизни. Моя жизнь — сплошной театр, но актёрская игра Фентона впечатляет. Он меня не проведёт. Я уверена, что он что-то скрывает. И это! Это