Коварный - Анжела Снайдер

Виктория игнорирует его выпад и продолжает: — У нас прорвало трубу, вырубило электричество. Было много работы. Уборка, поиски еды, чтобы всех накормить. Это было по-настоящему…

— Там тебя и сфотографировали. Для Page Six, — перебивает Джорджио.

— Да, — спокойно отвечает она.

— Из всех мест, Виктория… — качает он головой. — Ты представляешь, сколько людей потом мне звонили, спрашивали, что ты там делала? Я сказал им, что тебя обязали — по общественным работам.

— Но ты же выставляешь это так, будто я совершила какое-то преступление, — вспыхивает она. — Чем это лучше, папа? Я просто хотела помочь.

— Потому что никто в моей семье не должен бывать в таком месте, если только ее к этому не принудили, — объясняет он. — Это позорно.

В комнате наступает напряженная тишина. Только потрескивание камина нарушает молчание, пока мы в неловком молчании доедаем ужин. Я чувствую, как ярость буквально исходит от Виктории, но сам держу рот на замке. Я должен дождаться подходящего момента, чтобы все перевернуть. И это еще не он.

В комнату входит одна из прислуг, и Джорджио велит: — Принеси десерт.

На десерт подают торт из темного шоколада с глазурью из белого. Наверное, в других обстоятельствах он бы казался восхитительным. Но я даже не прикасаюсь к нему.

Зато Джорджио уплетает его так, будто конец света наступит через минуту.

И я не могу не усмехнуться, потому что его конец действительно наступит сегодня ночью.

Я встаю, поднимаю свой бокал с вином и наклоняю его в сторону отца Виктории.

— Виктория рассказала мне о ваших пожеланиях, и я уважаю их. Нам было бы приятно получить ваше благословение на наш брак.

Его голова чуть склоняется набок, он берет свой бокал и поднимает его.

— А в какую именно семью выходит моя дочь?

— Мои родители умерли, когда я был ребенком. С тех пор я был один, — отвечаю, сжимая бокал. — Хотя Ромеро — не та фамилия, с которой я родился.

На его лице появляется недоумение, брови поднимаются.

— Поэтому я бы хотел спросить, дадите ли вы свое благословение, если Виктория выйдет замуж, но не за Ромеро, а за человека с моей настоящей фамилией. С той, с которой я родился.

— И какая же это фамилия? — спрашивает он.

— Росси, — отвечаю я, и на моем лице медленно расползается улыбка.

Глава 28

Разговор между Деймоном и моим отцом за ужином сбивает с толку, мягко говоря. Деймон выглядит внешне спокойным, но по тому, как дергается его челюсть и сверкают глаза, я понимаю, что в нем что-то изменилось. Он внезапно становится каким-то властным, самоуверенным, даже высокомерным. Я раньше никогда не видела его таким. Почти как будто он свысока разговаривает с моим отцом, а не как с равным.

Я замечаю, как на лице папы появляется отвращение. Они беседуют так, будто меня вовсе нет в комнате.

— Поэтому я бы хотел спросить, — говорит Деймон, — дадите ли вы свое благословение, если Виктория выйдет замуж, но не за Ромеро, а за человека с моей настоящей фамилией. С той, с которой я родился.

Настоящей фамилией?

Об этом я слышу впервые.

Хмурюсь, поднимая на него взгляд, жду, что он хоть что-то объяснит. Но он даже не смотрит на меня.

— И какая же это фамилия? — спрашивает отец.

— Росси, — отвечает Деймон, а его губы растягиваются в дерзкой, почти вызывающей ухмылке.

Росси.

Мой мир резко останавливается. Все будто рушится внутри от одного только звучания этой фамилии.

Сначала думаю, что ослышалась. Но потом, взгляды, которыми они обмениваются, тихими, насыщенными… все говорит само за себя.

Как будто недостающие кусочки пазла наконец-то падают на свои места. И картина, которая начинает вырисовываться, ужасает меня.

Я медленно прихожу к ошеломляющему осознанию: мужчина, с которым встречалась… мужчина, который сделал мне предложение… это тот самый мальчик, которого я когда-то любила.

— Арло? — шепчу, едва слышно.

Деймон поворачивается ко мне, услышав, как произношу имя его детства.

Теперь все ясно. И мне становится физически плохо.

Я резко встаю из-за стола. Деймон, или, точнее, Арло, тянется ко мне, но я отшатываюсь, вырываюсь, случайно опрокидывая стул.

— Ты солгал мне, — выдыхаю, качая головой не веря. — Все это было… ложью? — спрашиваю, жадно надеясь на хоть какую-то искру правды. Он молчит, и тогда требую ответа: — Это все было ложью?!

— Да, — хладнокровно отвечает он.

Одно простое слово. И оно разрывает мое сердце на миллион острых, рвущих кусочков.

— Я использовал тебя, чтобы подобраться ближе к твоему ублюдку-отцу, — выплевывает он с яростью. — Я заманил тебя деньгами и сладкими речами, и ты на все это купилась.

И этот Деймон — это совсем другой человек.

Незнакомец.

Он использовал меня. А я, такая наивная, поверила всему. Каждому слову.

Деймон никогда не любил меня. И не мог.

Он чудовище.

Он тень, восставшая из пепелища дома по соседству, став кем-то другим, кем-то, кого я больше не узнаю.

— Что ты здесь делаешь? Чего ты хочешь? — рявкает мой отец, подскакивая со стула и с грохотом хлопая ладонями по столу. Бокал с вином опрокидывается, темно-красная жидкость начинает медленно расплываться по белой льняной скатерти. Я не могу оторвать взгляд от этого пятна, расползающегося, как предвестие того, что должно произойти этой ночью.

Деймон пугающе спокоен, когда отвечает: — Я хочу имя человека, которому ты продал мою сестру.

Я перестаю дышать.

Сару… продали?

Мой отец бы… никогда…

Но тут до меня доходит.

Возможно, я вообще не знаю, кто мой отец.

И, может быть, никогда не знала.

Чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, я с усилием ее сглатываю.

— В том пожаре погибла твоя семья, — шепчу, но не уверена, кого пытаюсь убедить больше… Деймона или себя.

Он поворачивается ко мне, его глаза сужаются.

— В том пожаре погиб мой отец. Я едва не умер, когда твой отец сжег наш дом дотла, но мне удалось сбежать. — Затем, повернувшись к моему отцу, добавляет: — А твоими руками моя мать и сестра были проданы в сексуальное рабство.

Я качаю головой, не веря своим ушам. Его слова не укладываются в голове. Все это время, я думала, что семья Росси погибла случайно в пожаре.

— Папа… — срывается с моих губ, я смотрю на него по-новому. — Ты лгал мне?

— Единственный лжец в этой комнате — твой жених, — цедит он сквозь стиснутые зубы.

— Мне нужно имя! — требует