Не отпускай меня... - Елена Алексеевна Шолохова

Он забрал у меня коробку с письмами и сунул ее в верхний шкаф стенки. Потом взял с кресла платок Надежды Ивановны и вышел из дома.

К вечеру растопили баню. Первыми, в самый жар, пошли Алексей с Николаем. Спустя час оба сидели на крыльце, распаренные докрасна, и потихоньку остывали. А затем пошли мы с Надеждой Ивановной.

Баня у них была маленькая, совсем не такая, какую себе отгрохал Кирсанов. В ней был тесный предбанник, где мы обе разделись, и сама парилка. Тоже довольно тесная.

Я помогла Надежде Ивановне устроиться на полке.

— Зоенька, поддай немножко жару, — попросила она.

Я плеснула воды. Угли сразу зашипели, и повалил пар. Стало совсем жарко. Сам воздух был настолько горячим, что, казалось, обжигал дыхательные пути. Я взяла веник, смочила и прошлась по спине Надежды Ивановны раз-другой. А потом у меня закружилась голова. Я старалась дышать глубже, но в глазах стремительно темнело, а бревенчатые стены стали крениться то вправо, то влево.

— Что-то мне нехорошо, — то ли сказала я, то ли хотела сказать. А потом стало совсем темно. В последний момент я услышала словно из глубины крик Надежды Ивановны, но вскоре и он стих...

35

Я как будто вынырнула из глубокого омута. Но голову давило и распирало, словно ее под завязку забили чем-то густым и вязким как глина. Веки были такие тяжелые, что разомкнуть не сразу удалось. Тело же казалось тряпичным и совсем не слушалось. А на лбу лежало что-то прохладное и влажное, полотенце, наверное.

Где-то звучали приглушенные голоса. Я их опознала. Женский встревоженный Надежды Ивановны, другой мужской Алексея.

Первая возникшая мысль, вялая и неповоротливая: что происходит? Я сплю? Почему так мутит?

Постепенно у меня в голове немного прояснилось. Я вспомнила, как мы парились с Надеждой Ивановной, как затем мне резко стало плохо. Вспомнила, как она кричала, звала Лёшу. А дальше я будто провалилась в черную яму. Однако смутно помнила, даже не помнила, а ощущала словно в полусне, что меня несли на руках. Он, выходит, нес. Ну, конечно, кто же еще? И положил сюда, на кровать.

А потом я вдруг осознала, что лежу совершенно голая. И вот в таком виде он меня нес? Видел меня всю?

Господи, нет! Только не это!

Вся кровь, что есть, шквалом ударила в голову, гулко заколотилась в висках и в ушах, разрывая барабанные перепонки. Безмолвный крик застрял в горле, и ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни простонать. Казалось, температура вмиг стала запредельной так, что всё тело залихорадило.

Лицо полыхало огнем, жгло веки, шею и даже грудь. Как будто по венам у меня текла не кровь, а раскаленная лава.

Натянув одеяло до подбородка, я от отчаяния кусала губы в кровь. И опять подкатывала тошнота. Он видел меня голой! Он меня такой держал в руках! Господи, какой позор! Какой нестерпимый стыд! Я же не смогу теперь показаться ему на глаза. Я вообще не смогу здесь находиться. Лучше умереть. Как только все уснут, я сбегу! Ни дня тут больше не останусь. Все равно куда, лишь бы подальше. Плевать, что денег нет, на билет уж наскребу, а там что-нибудь придумаю. А Надежде Ивановне потом напишу письмо, извинюсь...

Ну почему он? Даже лучше бы это был Николай. Это тоже, конечно, был бы позор и ужас, и я бы так же умирала от стыда, но все равно не так....

— Давай, мам, осторожнее. Вот так... Садись... Тебе-то самой не плохо? — доносился из-за двери голос Алексея.

— Да я сяду, сяду. Ты иди к Зое скорее. Как там она, бедняжка.

Нет! Не надо! Не ходи сюда!

Но спустя пару секунд он зашел в комнату.

— Эй, ты там как? — позвал он меня.

Я не отозвалась, не пошевелилась, вообще не подала виду, что слышу его, что уже в сознании, хотя изнутри меня всю колотило.

Я думала, он, не дождавшись ответа, уйдет. Но он подошел к кровати. Я перестала дышать, вытянулась в струну, окаменела от напряжения, неистово повторяя в уме уйди! Пожалуйста, уйди!

Он постоял рядом. Я, хоть и не видела его, но прекрасно чувствовала. Все мои нервы в этот миг оголились до предела.

А затем вдруг он откинул уголок одеяла и тронул шею сбоку, задержав пальцы на бесконечно долгое мгновение. Меня будто током прошило насквозь. Я еще сильнее задрожала.

— Тшш. Ну всё, всё, я тебя не трогаю, — полушепотом заговорил он, словно успокаивая. — Я просто пульс проверил. Как ты?

Я только сильнее зажмурилась и опять натянула одеяло повыше. Глупо это было, конечно, но я просто не могла сейчас даже взглянуть на него.

— Может, тебе что-то надо? Попить или еще что?

А затем вдруг раздался шум, будто кто-то ввалился в дом.

— Что случилось-то? — спросил теперь уже незнакомый мужской голос. — А то Николай ворвался. Быстрее! Быстрее! А толком ничего не сказал.

— Да Зоеньке нашей плохо вдруг стало, — ответила Надежда Ивановна. — Парились в бане, и она потеряла сознание.

— Где она?

— Там, — ответила Надежда Ивановна.

Я услышала шаги. Затем в комнате зажегся свет, который пробивался сквозь сомкнутые веки.

Кто-то присел рядом на кровать, начал меня тормошить, лезть в лицо. И я все же открыла глаза.

В первое мгновение я увидела лишь расплывчатую тень, но затем она оформилась в мужской силуэт, а еще спустя секунду-две я узнала в нем пожилого фельдшера, к которому мы с Николаем привозили весной Надежду Ивановну. Только сейчас он был в тельняшке. Видимо, его вырвали из дома.

— В обморок упала? — спросил он меня. — А сейчас как себя чувствуешь?

Алексей стоял рядом. Я физически чувствовала его взгляд на себе. И не могла вымолвить ни звука, будто мне на шее удавку затянули.

— Часом не беременна? — спросил фельдшер.

Я отчаянно замотала головой.

Затем он высвободил мою руку из-под одеяла и затянул на ней манжету тонометра.

— Скорее всего, от жары сплохело, — изрек он. — Но вообще провериться не мешало бы. Кровь сдать. К врачу показаться. Давно у врача была?

Я молчала как партизан. Фельдшер вышел из комнаты, и Алексей следом за ним.

— Чаю ей крепкого сладкого дайте, — доносился его голос из большой комнаты. — Пусть побольше отдыхает и кушает хорошо. И все-таки потом пусть покажется к врачу.

— Спасибо, Аркадий Матвеевич, — поблагодарила его Надежда Ивановна. — Алёша тебя проводит

— Да я сам провожу, — вызвался Николай. Лёха пусть Зою свою в чувства приводит.

Хлопнула дверь. Голоса и шум стихли.

Не