Я приручу тебя, босс - Оливия Лейк

— Пойдем, покажу кое-что, — потянула за руку из квартиры. Развод мостов мы не увидим, но все же.

— Куда мы? — Никита был в домашних мягких штанах и футболке, неприлично сексуально обтягивающей мощный торс. Ему скоро тридцать шесть, но он был в отличной форме: в шесть утра бег и спортзал. Меня приобщить к спорту пытался, но я пока пас. Возраст и гены позволяли лениться. Пока.

— Сейчас узнаешь, — загадочно улыбнулась и повела его наверх, к выходу на крышу. Я выпросила у Аллы Максимовны, нашей консьержки, ключи. Нет, Никита не уедет из Санкт-Петербурга, не побывав на крыше! — Как тебе? — спросила шепотом.

Я приготовила вино и пледы. Июнь баловал ласковым теплом и чистым небом. Было уже одиннадцать ночи, а оно бледно-голубое, подернутое светлыми барашками облаков.

— Если честно, я вот всю эту романтику не очень, — улыбнулся и притянул меня в объятия, — но если тебе нравится… — присел на выступ и усадил меня на колени. Плед подцепил и укутал нас. Мы пили вино и смотрели на город, реку, людей. И молчали. Так уютно молчали. Я решилась начать рассказывать о себе.

— Мама умерла три года назад, а отца я никогда не знала. Он тоже умер. Эту квартиру завещал мне. Так сказать, позаботился. Вспомнил…

— Они работали вместе?

— Да, — грустно улыбнулась, — босс и секретарша. Классика. Почти как мы.

— Нет, — он убрал золотую прядь с моего лица и поцеловал в уголок губ, — у нас все совсем не так. Ты слишком необыкновенная, чтобы быть чем-то мимолетным… — медленные поцелуи и томные ласки расслабили, но я еще не сказала главного.

— Никита, я хотела сказать… хотела сказать… — его глаза, поддернутые страстной дымкой и такая сильная нужда в них… — Я люблю тебя, — сорвалось с губ. Я тут же пожалела. Ну зачем, зачем?! Я все испортила! Другое признание тоже не добавило бы мне очков, но фразу из трех слов должен первый произносить мужчина. Бабушка так постоянно говорила, а она у меня кладезь мудрости.

— Я буду честен, Арина.

Я сразу сникла. Такое начало не сулило ничего хорошего.

— Я испытываю к тебе очень много. Больше, чем к любой другой женщине за много лет. Но я не уверен, что все еще способен на любовь.

— Я поняла. Это случайно.

— Арина, ангелочек, — крепко обнял меня, — я чувствую себя рядом с тобой счастливым. Это ведь не мало. Я схожу с ума по твоему телу. Мне нравится смотреть на тебя спящую. Слушать, как прошел твой день…

— Хватит, — прижала ладонь к его губам. — Я верю, что важна. Я чувствую…

— У меня для тебя подарок.

— Никита, не нужно, — я максимально отказывалась зависеть от него материально. Рестораны, продукты, какие-то мелочи и приятности: букеты, белье, вкусняшки — святое дело, но не больше. Никита нехотя, но принял мою позицию. Или все же нет?

— Со мной на работу отказываешься ездить. От водителя тоже, вот, — достал брелок с логотипом БМВ. — Малышка во дворе стоит.

— Никита, зачем?! — искренне негодовала. — Я и права не помню, где… Зачем?

— Ну сколько можно на метро ездить?! Арина, привыкай.

— Но…

— Никаких «но». Ты моя женщина. У тебя все будет.

Белой теплой ночью я в первый раз занималась любовью на крыше…

Вечером, привычным и уютным, собирала чемодан для Никиты: он улетал на несколько дней в Сургут. Там какая-то важная сделка. Я любовно провела пальцами по ровному ряду рубашек, висевших в переносном открытом гардеробе. Чтобы вместить все вещи, обувь и аксессуары господина Вяземского моего шкафа не хватило.

Никита принимал душ, у него самолет через три часа. Уже водитель ждал внизу. Когда постучали в дверь, думала это Миша.

Нет, не он. Это Сергей Михельсон, мой брат. Все, мой сладкий июнь закончился…

Глава 18

Арина

— Что ты здесь делаешь?! — шепотом воскликнула, закрывая дверь, не пуская его на порог.

— Я так понимаю, ты не одна, — неприятно улыбнулся, сально осматривая мое короткое домашнее платье. Слишком короткое. Никите нравились мои длинные ноги.

— Уходи! — резко ответила.

— А ты молодец, Арина, грамотно разыграла карты. Я в тебе не ошибся.

— Ты ошибся! Я ничего не разыгрывала и помогать тебе не буду!

— Будешь! — схватил за предплечье, больно надавливая. — Держи, — протянул мне мизерную флешку, — вставь в ноутбук Вяземского и займи его на полчасика. Потом незаметно вытащишь и мне передашь. Все, я отстану.

Я смотрела на маленькое устройство, как на ядовитую змею. Нет. Нет!

— Я не буду!

— Тогда я сдам тебя Вяземскому.

— Я сама расскажу Никите.

Сергей улыбнулся, нехорошо так. Его угрозы не пустые. Но сказал примирительно:

— Это не в твоих интересах, сестричка. И не в моих. Как думаешь, что он скажет, когда узнает про наш договор, м?

Я молчала. Понимала, что ничего хорошего меня не ждет.

— Совет да любовь. — Сергей ушел, а я поняла, что будет шантажировать и дальше. Я должна рассказать раньше, чем Михельсон разыграет этот заговор против меня.

— Кто-то приходил? — Никита уже вышел из душа и застегивал сорочку.

— Да… — я подошла и крепко обняла его. — Никита…

Его телефон неожиданно зазвонил. Я подпрыгнула от неожиданности. Он ответил. Его уже ждали, самолет готов.

— Что это? — увидел на плече красный след. Это знак моего предательства.

— Ударилась, наверное… Уже пора?

Я не могла сказать сейчас и отпустить переваривать на три дня далеко от меня. Тогда точно потеряю его.

— Я буду скучать. Очень, — горячо поцеловала. — Очень. Возвращайся скорее.

Никита улетел, я осталась ждать. Как же тихо было без него дома. Я привыкла к Никите: к уютным утренним обнимашкам, которые перерастали в жаркий секс; к совместным завтракам дома или в кафе — я и не знала, что мужчины столько едят! У меня не было отца, а дедушка всегда на жесткой диете из-за хронического гастрита. Мне нравилось готовить любимому ужин и ждать с работы — это все такое новое, интересное, неизведанное. Для Никиты тоже: он звал меня по привычке в рестораны, но мне не хотелось делить его ни с кем. Он тоже быстро вкусил прелесть домашнего досуга. Мы дышали друг другом. Никто не был нужен. Влюбленность, страсть, эмоции — это все наше.

Пусть это не любовь с его стороны, но мне хватало. Я готова любить за двоих. Я не знала, сколько мы будем гореть друг другом, но согласна была на любой срок. Главное, если уйдет, пусть по своей воли, а не от злости и ненависти.