Искры льда - Елена Хантинг

Санни приходит в себя, когда я уже хватаю полотенца. Отрываю от рулона пару листов, пытаюсь отодвинуть промежность, но она обхватывает мои ноги и лицом падает прямо на член. Я кряхчу, боль простреливает вдоль позвоночника, отзываясь где-то в горле. Чувствую привкус желчи; есть ощущение, что яйца навсегда вогнаны внутрь таза.

Падаю на колени напротив Санни, скрипя зубами. Зрение затуманивается, но всего на секунду.

– Миллер, – задыхаясь, обращается она ко мне. Такая растерянная.

Чувствую ее ладошку на своей щеке. Вдруг Санни визжит так, что уши болят почти так же, как яйца. Она снова отключается.

Я протираю влажную щеку и проверяю пальцы. Нахожу почти сухую, блеклую полоску крови. Обматываю порезанный пальчик полотенцем и жду, когда Санни снова придет в себя. Яйца дико болят, но через пару часов придут в себя. Удар головой не сравнится с ударом шайбой или клюшкой.

Веки Санни начинают подрагивать.

– Привет. – Она оглядывается, пытается понять, почему сидит на полу. – Я отключилась?

– Дважды.

– Прости, я не переношу вида крови.

– Да я уже понял.

– Прости.

– Ничего страшного, кроме, конечно, удара по яйцам – это было страшно. – Девушкам не понять, каково это. Ви как-то пыталась меня просветить насчет родов, и я верю, что это охренеть как больно, но там по крайней мере есть вариант с обезболиванием. Когда мужик получает по яйцам, ему остается лишь приложить к ним упаковку замороженного горошка и ждать, когда они сами расправятся.

– Какого удара?

– Никакого. Забудь. Я сейчас принесу тебе пластырь, ладно?

Она кивает; я встаю и иду к шкафчикам, на которые она махала.

– Ты голый.

– Ага. – Я открываю один ящик и роюсь в нем в поисках пластыря. Вижу набор резинок, миллион ручек и бумажки для заметок.

– А почему?

Я оглядываюсь и смотрю на нее.

– Пробую нудистский образ жизни. Что думаешь?

– Тебе идет.

Санни улыбается, но улыбка слабая. Она поджимает ноги под себя, и я замечаю, что под шортами нет трусиков.

– Не так круто, как тебе.

Пластыри запрятаны у самой стенки, вместе с ними лежит какая-то мазь, срок годности которой вышел два месяца назад. Пойдет.

Сажусь на кафель рядом с Санни, чтобы быть на одном уровне. Яйца подскакивают, а член поджимается – пытаются не касаться холодной поверхности. Санни закрывает глаза, я разворачиваю полотенце и проверяю порез. В принципе кровь остановилась, порез чистый, осталось лишь заклеить. Я использую сразу два пластыря, на случай если будут подтеки.

Выкидываю полотенца в мусорку и целую тыльную сторону ладони Санни.

– Готово.

Она поднимает глаза с испуганным выражением лица, но потом видит пластырь.

– Как ты вообще смотришь хоккей?

В этой шутке лишь доля шутки. Хоккеистов постоянно колотят во время игры. Каждый, кто занимается профессиональным спортом, всегда готов к парочке швов, особенно когда дело касается коньков. Я могу вспомнить как минимум пять случаев, когда мне понадобились швы: от лезвий, от летящей шайбы, от удара клюшкой по неприкрытому месту. Обычно, если все не так плохо, меня подшивают на скамейке и отправляют играть дальше.

– Я стараюсь не смотреть, как люди дерутся. По телику нормально, но в реальной жизни… – Ее трясет, она даже побледнела.

Духовка пищит, и Санни встает, опираясь на мои плечи. Встаю вместе с ней, придерживая за талию, потому что ее еще качает.

– Давай я достану?

– Все нормально, справлюсь. – Мне кажется или она огрызается?

Отпускаю Санни, и она лицом падает мне в грудь. Я подхватываю ее за талию и усаживаю на стол. Она кряхтит, пытается сопротивляться, но ей не хватает сил и координации, поэтому приходится держаться за мои руки.

– Я достану противень из духовки, Санни. Моя поварская специальность – это подогревать в духовке замороженные полуфабрикаты.

Звук, который она издает, похож одновременно и на сдавленный смешок, и на рассерженный выдох.

– Я не шучу. Я лучший шеф замороженной еды во всем Чикаго. Я бы даже дерзнул сказать, что во всем Иллинойсе, но не хочу, чтобы ты подумала, будто у меня раздутое эго.

– Миллер.

– Санни.

Духовка повторно пикает. Санни отпускает мои руки и машет на нее. Я хватаю со стола фартук, обвязываю его вокруг талии, чтобы хоть как-то защитить член. В духовке меня ждет противень, заставленный булочками с корицей и пеканами, на краях которых еще пузырится сахар. Надеваю прихватки и вынимаю булочки, ставлю противень на гранитный стол.

– Где ты их достала?

– Сделала.

– Когда?

– Только что, пока ты спал.

– Типа все сама?

– Ага.

– Даже тесто?

– Все. Сама.

Я перестаю пялиться на булки и оглядываюсь. Почти на сто процентов уверен, что теперь Санни точно огрызается. Она все еще сидит на столе, болтая ножками.

– Впечатляет. – Я рыскаю в шкафчиках, достаю тарелки, затем роюсь в поисках того, что поможет снять булочки.

– Нужен еще крем.

– Я без крема.

Я уже почти принимаюсь за булки, когда слышу, как ноги Санни спускаются на пол.

– Какой нетерпеливый. – Она толкает меня в бедро, чтобы отошел, и берет большую тарелку для сервировки.

Я делаю шаг в сторону, облокачиваюсь на кухонный уголок, смотрю, как Санни кладет тарелку на противень, а потом переворачивает. Чуть-чуть трясет, убирает противень, и оказывается, что на тарелке лежат пышные блестящие булочки с пеканом и сиропом. В воздухе разливается ароматный пар. Во рту булькает слюна, настолько я голодный. Я уже почти сжег все калории от вечерних крылышек, которые зажевал после секс-марафона. Пора кормиться.

Я хватаю одну булочку, но получаю шлепок по руке.

– Еще горячо.

– Нормально!

– Дай я сначала кремом намажу, чтобы ты язык не обжег.

– Я голодный.

– Так же сильно, как вчера? – Она смотрит на тарелку, а не на меня.

– Это приглашение или вопрос? – Я встаю позади нее, прижимаю к ее пояснице свой «ой, это что, стояк?». – А то я был бы не против повторить вчерашнюю ночь или это утро.

– Это утро?

– Ну, без обмороков и твоих попыток отрубить себе палец, но это… – Я машу рукой, обводя кухню и нас, целую Санни в плечо. – То, что здесь происходит… Мне нравится. У меня такого ни разу не было.

– Никто не падал на тебя в обморок? – Она мешает крем, но от моих прикосновений у нее перехватывает дыхание, а по шее идут красные пятна.

– Никто не готовил мне завтрак.

– Никогда?

– Нет, разве только Скай, но это не считается, потому что она моя мачеха. К тому же все, что она готовит, когда-то было упаковано.

Санни разворачивается ко мне с задумчивым лицом.

– А когда