Развод. Я ухожу из твоей жизни - Даша Черничная

— В чем ты меня сейчас пытаешься убедить? — спрашиваю тихо.

— В том, что тебе не нужно уходить. Занимайся чем хочешь, хоть бухгалтерией, хоть организацией, хоть координацией, только не уходи.

Митя замолкает, а я понимаю: все, что он сейчас сказал, — мимо.

Наверное, я правда стала пустой. Просто оболочка, а внутри… ничего. И его слова меня совершенно не трогают.

— Ладно, Насть. Я поеду. Все, что хотел, сказал.

Митя хлопает себя по коленям и поднимается на ноги, проходит мимо меня по квартире.

— Мить, — зову его, и мужчина оборачивается, — я увольняюсь.

Я не знаю, чем буду заниматься дальше. Не имею ни одной идеи. Но это решение сейчас кажется самым правильным.

Даже если я буду там просто как офисный работник, все равно поисковое движение не будет отпускать меня. Это не секта, как говорит моя мать. Но однозначно не стандартная работа.

— Не уходи, Насть, — Митя вздыхает шумно.

— Я приняла решение, Мить. Если надо отработать две недели, я отработаю, но, честно говоря, я хотела бы уйти как можно скорее.

— Это из-за моей несдержанности? — подается вперед.

— Из-за того, что эта работа сожрала меня, Митя. Я не хочу возвращаться в офис, — говорю устало.

— Возьми паузу!

— Нет. Мне нужна не пауза, а свобода!

Ото всех и всего.

Митя закусывает губу, а потом усмехается:

— Значит, он все-таки добился своего. Твой Гриша. Он же не хотел, чтобы ты работала со мной.

— И тем не менее при нем я проработала с тобой восемь лет, — как бы ни был против Гриша, он никогда не ставил вопрос ребром: он или работа, хотя у него и подгорало порой.

— Значит, после того, как вы разошлись, он добил тебя.

Медленно поднимаюсь с дивана.

— Знаешь, что самое смешное? Я приняла это решение сама. Чуть ли не впервые в жизни. Без давления. Это только мое решение, может, спонтанное и неправильно, но истинно мое.

Прохожу мимо мужчины, иду на кухню, достаю ведро для мусора и собираю в него осколки бутылки. Чувствую за спиной легкий сквозняк, и входная дверь захлопывается.

А теперь для полной свободы мне осталось закрыть последнюю дверь.

Глава 37

Настя

Гриша приезжает уже на следующее утро. Я сталкиваюсь с ним у подъезда.

Он бросает машину и быстрым шагом идет ко мне.

— Там клумба! — орет из окна старушка с первого этажа.

Оборачиваюсь на машину Гриши — он действительно встал поперек парковки и заехал передними колесами на клумбу. Из-за снега ее не видно, но прозорливая старушка бдит.

— Сейчас уберу, бабуль! — Гриша машет старушке и зовет меня под гневную тираду соседки: — Настя!

— Ничего не слышу. У меня батарейка села! — кричу не оборачиваясь и спешу к машине.

Но он все равно догоняет меня, преграждает дорогу, а я отступаю.

— Привет.

— Привет, — отхожу в сторону.

— Как ты? — спрашивает, разглядывая мое лицо.

— Отлично, — бурчу и отворачиваюсь, нажимаю на автозапуск машины, как бы намекая Грише, что я не очень готова сейчас разговаривать.

— Насть, я должен тебе все объяснить…

— Не должен, вообще-то, — отвечаю спокойно.

У Гриши меняется выражение лица:

— Нет, Настя. Я должен рассказать, почему я тогда уехал.

— А что, если я не хочу знать? — вздергиваю подбородок.

— О, нет, Настя, конечно же, хочешь, — криво улыбается. — Естественно, ты не понимаешь, какого хера я исчез тем утром. Не позвонил, не написал.

— Я, знаешь ли, тороплюсь, — отворачиваюсь от мужа.

Пока еще не ставшего бывшим.

Гриша перехватывает меня за локоть и дергает на себя. Надо сказать, делает это достаточно резко, я даже теряюсь.

— Я не допущу, чтобы все осталось вот так. Чтобы между нами снова были эти сраные недомолвки и фантазии на ровном месте, — перехватывает меня за второе предплечье, держит крепко и заглядывает в глаза. — Да, уехал. Да, оставил, ничего не объяснив. И снова проебался, Настя. Снова.

Он не отрицает, что понимает мои чувства, и это подкупает. Я молчу, лишь пытаюсь выровнять сердцебиение.

— Мать позвонила, сказала, что Аврора чуть ли не умирает, что ее сбила машина и она в реанимации.

Качает головой и усмехается своим мыслям.

— Аврора отвратительная мать. Хотя даже матерью ее назвать сложно. Но я не мог просто забить на этот звонок, ну никак не мог. Какой бы дрянью она ни была, она родила Сеньку.

— Что с ней? — заставляю себя спросить.

— Ничего, — опускает взгляд. — Провели меня на пару с матерью, как лоха.

Гриша сжимает мои руки и заглядывает в глаза:

— Насть, в любом случае я бы вернулся вечером к тебе, понимаешь?

— Понимаю, Гриш, — отвечаю безэмоционально. — Конечно, понимаю. Как думаешь, стало мне от этого легче?

Молчит.

— Я люблю тебя, Настя, — последний аргумент.

— И я люблю тебя, Гриша, — отвечаю твердо. — Люблю. Очень. Но знаешь, что я поняла за последние сутки?

— Что? — спрашивает с опаской.

— Я люблю всех, кроме себя.

— Я буду любить тебя за двоих.

Фыркаю и вырываю руки:

— Мы барахтаемся все в том же болоте, Гриша. Ходим по кругу. Я устала говорить об этом.

— Неужели та ночь ничего не значит для тебя?

— Она значит для меня слишком много. Ты, Сеня — вы для меня значите слишком много, — говорю устало.

— Чего ты хочешь, Настя? — убирает руки, уже не пытаясь прикоснуться ко мне.

— Я уеду.

— Что? — хмурится. — Куда?

Вчера ночью я распотрошила свою заначку и безжалостно потратила добрую половину на авиабилет в один конец и проживание.

Я и не думала, куда ехать. Открыла сайт по подбору авиабилетов, увидела пальму и пляж, прочитала, что в страну не нужна виза, и приняла решение.

Так я стала счастливым обладателем билета в страну улыбок. Мне показалось это символичным.

— Далеко, — не хочу вдаваться в подробности, но при одной мысли, что я улетаю отсюда, уголки губ дергаются.

— Ты едешь одна? — Гриша начинает заметно нервничать. — Куда едешь? Это может быть опасно.

— За границу. Страна безопасная. И да, еду одна. Ехать с кем-то я не хочу.

— Когда ты улетаешь?

— Через четыре дня.

Я складываю руки перед собой, потому что жду протестов и рассказов о том, что все это неправильно и я в страшной опасности, но неожиданно Яшин улыбается. Растягивает рот в довольной улыбке.

— Я отвезу тебя в аэропорт, — выдает твердо, отчего я даже теряюсь.

Он рад, что я уезжаю?

— Что? Как? Зачем? — хмурюсь. — И что, даже лекцию мне не прочтешь?

Гриша теперь уже выглядит совершенно довольным и делает шаг вперед, поправляет на мне шапку:

— Никаких лекций. Я рад