Осколки - А. Л. Вудс

class="p1">— Посмотри на меня, — он высвободил свою руку из моей, и моя рука упала. Он протянул руку и взял ее обратно в свою, переплетая наши пальцы ножницами. — Просто скажи это.

— Это не соревнование между тобой и Кэшем, потому что я никогда раньше не испытывала таких чувств к Кэшу.

Я не притворялась. Это была правда. Я была с Кэшем, да. Мы встречались, мы трахались, у нас остались совместные воспоминания, некоторые хорошие, большинство плохих.

Но я никогда не доверяла Кэшу всем сердцем.

— А что ты чувствуешь ко мне? — он изучал меня с такой сосредоточенностью, что я подумала, что сейчас растекусь лужицей у его ног.

Почему он просто не мог прочитать между строк то, что я только что сказала? Или просто повести себя как типичный парень и ответить мне ни к чему не обязывающим кивком головы, который отправил нас обоих восвояси?

Его взгляд был безжалостен, и я подозревала, что он ждал, когда я начну откровенничать с ним способом, с которым я не умела. Мой пульс бешено стучал в ушах, дыхание было прерывистым. Как я должна была сказать ему, что мое сердце танцевало на натянутом канате, и я боялась посмотреть вниз, опасаясь, что упаду?

Услышав мою сдержанность, Шон бросил мне спасательный круг.

— Без ерунды прямо сейчас, — его взгляд приковался ко мне, как болт к шурупу, жесткий и всеохватывающий. — Ты хочешь быть со мной, Ракель?

Господи. Хотела бы я обладать его настойчивостью.

Я сделала укрепляющий вдох, мои глаза поднялись к небу в поисках божественного вмешательства, которое укрепило бы мои нервы.

— Да.

Шон оттолкнулся от забора, его высокая фигура отбрасывала темные тени на дорогу в лунном свете, когда мы оказались лицом к лицу друг с другом.

— Это то, чего я хочу.

Он поднял меня на ноги, подтягивая к себе, когда его вес снова нащупал толстую перекладину забора, зажимая меня между своими мощными бедрами, его руки легли на мои бедра.

— Ты и я. Давай разберемся с этим делом.

— Ты не хотел делать этого раньше.

Я изо всех сил старалась не поддаваться пренебрежению. Я ненавидела то, как просто он все это представлял, как будто он мог просто снова предложить мне весь мир и избавиться от боли, которая все еще жила внутри меня.

— Прости, я облажался, — в его глазах мелькнуло чувство вины, и он нахмурил брови. — Я был взбешен, и я позволил этой ярости встать у нас на пути, но я больше не хочу играть в эту игру. Мы танцевали друг вокруг друга неделями, пытаясь игнорировать ту искру, которая превратилась в полноценное световое шоу.

Он провел языком по нижней губе, пока я переваривала его слова.

— Я хочу быть с тобой, и ты только что сказала мне, что хочешь быть со мной. Итак, что, черт возьми, мы собираемся с этим делать?

Шон протянул руку и убрал выбившуюся прядь волос мне за ухо, его пальцы задержались на линии моего подбородка, тонкие и нежные, как будто он прикасался к бесценному артефакту, мирской ценности, которая была незаменима. Я подалась навстречу его прикосновению, моя кожа покрылась мурашками по рукам и вверх по позвоночнику, мое тело заурчало в ответ на прикосновение.

— Будь со мной, — прошептал он, задыхаясь. — Мне надоело притворяться, что я не хочу, чтобы ты была моей.

Его слова обжигали мою кожу, некое спокойствие охватывало меня, когда его слова доходили до сознания. Возможно, это не должно было быть так сложно. Может быть, это не должно было быть так больно. Может быть, мы могли бы просто быть.

Он встал с перил ограждения, его фигура возвышалась надо мной, обе руки легли по обе стороны от моих щек, мозоли его ладоней были как бальзам на раны моего сердца.

— Что ты думаешь, Хемингуэй? — он опустил голову, его тело согнулось внутрь, когда его нос коснулся моего. — Как ты думаешь, сможешь ли ты оказать мне ту же любезность, что оказала моей сестре?

Мое тело качнулось вперед, и он поймал меня за талию. Глупое тело делало то, чего не хотел мой разум, но требовало мое сердце.

— Я не совершу одну и ту же ошибку дважды, — заверил он. — Дай мне шанс проявить себя. Ты не пожалеешь об этом.

Я затаила дыхание, когда его рот приблизился к моему. Мои руки поднялись и обвились вокруг его шеи, его веки распахнулись от удивления при моем прикосновении.

— Если ты еще когда-нибудь причинишь мне такую боль...

— Тогда, во-первых, я никогда не заслуживал тебя, — перебил он, — и я проведу остаток своей жизни, сожалея об этом.

В этом чувстве была поэтическая справедливость, и я знала, что он понимал серьезность того, о чем просил меня.

— Хорошо, — уступила я, начиная смущаться. — Давай попробуем.

Его улыбка была застенчивой, как будто он не был уверен, правильно ли он меня расслышал. Мои веки затрепетали и закрылись как раз в тот момент, когда Шон наклонил свой рот к моему, мои колени подогнулись от снисхождения к его извинениям. Его руки сжались вокруг моей талии, укрепляя меня на нем, когда мои ладони легли на его грудь. В этом поцелуе было сказано гораздо больше, чем можно было искусно выразить словами.

Шону было жаль.

Но и мне тоже.

Мне было жаль, что я сомневалась в нем, в себе и в том, что провела минуту нашего совместного времени, задаваясь вопросом, кем бы мы могли быть.

Я действительно заслужила это.

Мы это заслужили.

И если отказ от нашей привязанности к нашему страху — это то, что мы должны были коллективно сделать, чтобы это сработало, тогда мы бы без колебаний ослабили свою хватку.

Он прервал поцелуй, наше дыхание смешалось, когда мы посмотрели друг другу в глаза.

— Ты не пожалеешь об этом, Хемингуэй. Просто подожди и увидишь.

Я приподнялась на цыпочки, снова требуя его губ.

Возможно, именно обещание, прозвучавшее в том усиливающемся поцелуе, придало мне смелости и заглушило череду сомнений, которые хором звучали внутри меня. Или электрический ток, который мог бы привести в действие целый город, который зажег искру между нами и ослепил темные мысли. Или, может быть, это был трепет опьянения, охвативший меня, когда его рот коснулся моего, его пальцы запутались в моих волосах, когда он углубил поцелуй, прижимая меня к себе так, словно никогда не отпустит.

Что бы это ни было, я ему поверила.

Я только надеялась, что в конце концов он не пожалеет об этом.

ГЛАВА