Шелковый хаос - Фэя Моран

Тетушка Римма даже не посмотрела на сына. Ее глаза впились в мое лицо, безошибочно считывая и мою мертвенную бледность, и лихорадочный блеск в глазах.

– Деймос… Ты окончательно сошел с ума?

Она сделала шаг вперед, и ее охрана синхронно сократила дистанцию. Я почувствовал, как очередной удар сердца отозвался резкой болью, отдающей в челюсть – плохой признак, который я попытался проигнорировать.

– Я думала, в тебе есть хоть капля здравого смысла, – продолжала Римма, брезгливо окинув взглядом мою расхристанную рубашку и следы помады на коже. – Но ты совсем выжил из ума! – Она бросила взгляд на Эрраса: – А ты куда смотрел?! Какой пример ты собираешься подавать Клеону?

Меня захлестнула волна ярости, перемешанная с хмелем и болью. Она не имела права так со мной говорить. Не здесь.

– Мы просто… – начал я, но голос сорвался на хрип. Под ребрами снова кольнуло, заставляя меня невольно ссутулиться.

– Домой! – отрезала Римма, не давая мне договорить. – Немедленно! Демид будет в ярости, если узнает, что ты довел себя до такого состояния.

Я хотел огрызнуться, сказать, что это не ее дело, но язык словно прирос к гортани. Очередная вспышка перед глазами заставила меня крепче вцепиться в стол. Эррас рядом пошатнулся и едва не задел прохожую, его вид был не лучше моего.

Тетушка повернулась к своим людям, ее голос стал еще холоднее, приобретая металлические нотки приказа:

– В машину их! Обоих. И отвезите Деймоса домой. Живо!

Она посмотрела на меня с нескрываемым презрением.

– Я никуда не уйду без Анархии! – выплюнул я.

Римма нахмурилась.

– Едь домой, мальчик, пока я не поведала о твоем поведении твоему отцу.

– Да рассказывайте! Мне посрать!

Ее глаза округлились.

– Анархии здесь нет, Деймос, – отчеканила она, делая шаг ко мне. – Она уехала. А теперь будь добр, перестань пугать посетителей и возвращайся домой. И проспись.

Я попытался усмехнуться, но губы окончательно онемели. В этот момент мир вдруг перевернулся. Жестокий спазм скрутил желудок так резко, что я не успел даже выпрямиться. Сердце сделало какой-то нелепый, кувыркающийся толчок и замерло, прежде чем сорваться в бешеный ритм.

Меня согнуло пополам. Горькая, обжигающая желчь хлынула из горла прямо на сверкающий мрамор пола. Из-за нехватки кислорода рвотный рефлекс был мучительным, тело содрогалось в судорогах. Я чувствовал, как холодный пот мгновенно пропитал рубашку, а в ушах зазвенело так сильно, что звук голосов стал едва различимым.

– Господь боже… – услышал я приглушенный голос Риммы. Ее маска спокойствия наконец дала трещину.

Я попытался что-то пробормотать, но вместо слов изо рта вырвался лишь рваный хрип. Перед глазами заплясали серые пятна.

Римма быстро огляделась – на нас уже смотрели десятки глаз, кто-то достал телефоны. Ее лицо окаменело.

– Планы меняются, – бросила она своей охране, хватая меня за локоть. – Я поеду с ними. Живо, поднимите его!

Двое ее Церберов подхватили меня под руки, фактически волоча к выходу. Мои ноги цеплялись за пол, а голова безвольно упала на грудь. Я видел только мелькающие носки своих туфель и капли желчи на белой рубашке.

Один из амбалов Риммы заломил Эррасу руку за спину так, что тот взвыл от неожиданности и бессилия.

– Эй! Полегче! – вякнул он, пока его тащили под локти к служебному выходу, как мешок с рыбой. – Мам, ну ты чего? Мы же просто…

– Молчи, Эррас! – бросила тетушка Римма. – С тобой мы отдельно поговорим!

Нас потащили мимо бутиков «Dior» и эскалаторов, к серым дверям «Для персонала». Посетители, затаив дыхание, провожали нас взглядами. Я видел отражение в витрине: растрепанный, с раскрытой грудью, в руках охраны… Совсем не так должен выглядеть будущий король Афин.

Двери захлопнулись за нашими спинами, мгновенно отсекая лаунж-музыку и ароматы дорогого парфюма. Вместо них возникл холодный свет люминесцентных ламп, запах пыли, картона и бетона. Нас тащили по длинному техническому коридору, где стены были исписаны графиками смен и инструкциями по пожарной безопасности.

Мы миновали зону погрузки, где рабочие в комбинезонах, застыв с коробками в руках, провожали нас недоуменными взглядами.

Наконец, тяжелая железная дверь выплюнула нас в прохладный вечерний воздух Афин. Мы оказались в узком переулке с тыльной стороны торгового центра, где уже ждала кавалькада черных тонированных внедорожников.

– Сюда, – бросила Римма, указывая на припаркованый отдельно седан. Около него, у открытой задней двери, уже стоял Эпарх торгового центра, прижимая телефон к уху. Его лицо было бледнее обычного.

Меня затолкнули в салон, вынуждая лечь на кожаное сиденье. Я даже не сразу понял, что моя голова легла на колени Риммы, пока ее пальцы по-матерински поглаживали меня по волосам. Следом, в соседнюю машину, заталкивали протестующего Эрраса, который все еще пытался доказать матери, что «вечер только начинался».

Дверь захлопнулась. Центральный замок щелкнул, отрезая меня от внешнего мира.

Римма кивнула водителю, и машина рванула с места. На какое-то время, вот так держа меня, она перестала быть Архонтом Дома Посейдона, а стала просто женщиной, у которой были и свои дети.

– Все будет хорошо, Деймос, – прошептала она непривычно мягко для своего всегда стального характера.

Я чувствовал, как ее ладонь легла на мой пылающий лоб. Ритм в груди был рваным, пугающим, но мерное поглаживание по волосам заставляло меня дышать – через силу, через боль, но дышать.

Римма достала шелковый платок и осторожно, едва касаясь, вытерла холодный пот с моих висков и остатки желчи с подбородка.

– Просто дыши, мальчик. Сосредоточься на моем голосе. Один вдох, один выдох. Мы скоро будем на месте.

Я попытался что-то сказать, но она покачала головой.

– Молчи. Побереги силы, Деймос. Ты слишком нужен этому миру, даже если сам так не считаешь.

И тогда я сдался и закрыл глаза, позволяя темноте поглотить меня, пока машина неслась по освещенным улицам Колонаки.

9.

Анархия

Когда хозяева дома уехали, в вилле стало как-то даже пусто.

Я стояла в своей комнате перед раскрытым окном, глядя на превосходные виды вечерних Афин. Здесь ты ощущал себя богом, глядя на всех свысока. И мне даже нравилось это.

Но внезапно тишину, которой я так наслаждалась,