Шелковый хаос - Фэя Моран

Деймос все еще был там.

Плед, которым я накрыла его ночью, сполз, обнажив плечо и спутавшиеся рыжие волосы. Он лежал, уткнувшись лицом в сгиб локтя, и выглядел на удивление мирно для человека, который вчера требовал от меня смерти или поцелуя. Но присмотревшись, я заметила, насколько неестественной была эта неподвижность. Его грудь едва вздымалась, а кожа в свете утра казалась ужасно бледной.

В коридоре послышались шаги горничных и отдаленный звон посуды – вилла уже просыпалась. Я лишь надеялась, что кириос и кирия Аргир еще не вернулись и не собирались узнавать, как у нас дела.

– Деймос, – позвала я шепотом. – Вставай. Живо.

Он даже пальцем не шевельнул. Тишину комнаты нарушало лишь его тяжелое, с каким-то утробным присвистом, дыхание.

Я встала и подошла к нему. Теперь, при ярком свете дня, размазанная помада на его шее и груди выглядела еще более мерзко, напоминая о его ночных похождениях.

– Деймос! – Я без церемоний толкнула его ногой в бок. – Вставай, если не хочешь, чтобы твой отец нашел тебя здесь и превратил нашу свадьбу в твои похороны.

Он издал низкий болезненный стон и медленно, с видимым трудом, перевернулся на спину. Его глаза приоткрылись, но взгляд был мутным, подернутым белесой дымкой. Деймос судорожно сощурился от света, и я увидела, что его глаза были красные, как будто лопнули сосуды, а губы – синеватыми.

Несколько секунд он просто смотрел на меня, совершенно не понимая, где находится и почему я нависаю над ним с таким убийственным видом. Его взгляд медленно пополз по моим ногам вверх. Я стояла перед ним неподвижно, скрестив руки на груди. Тонкое кружево моего белья, кажется, на секунду пробило даже этот плотный алкогольный туман.

Наконец, осознание того, где он находится и в каком виде я стою перед ним, окончательно привело его в чувства. Деймос резко втянул воздух, пытаясь что-то сказать или подняться. Но этот резкий вдох тут же оборвался. Его лицо мгновенно посерело, а губы приобрели отчетливый синеватый оттенок. Он судорожно схватился рукой за левую сторону груди, впиваясь пальцами в измятую ткань рубашки, и его тело пробила крупная дрожь.

Прежнее отвращение к нему неожиданно сменилось беспокойством.

Я не привыкла сочувствовать и уж точно не собиралась проявлять нежность к человеку, который еще несколько часов назад был мне противен, но его странное состояние меня немного напрягло. Это не было похоже на обычное похмелье или последствия бурной ночи.

– Деймос?

Я непроизвольно опустилась на колени рядом с ним. Его кожа была влажной.

– Только попробуй сдохнуть в моей спальне.

Он не ответил.

Его челюсть была так плотно сжата, что на скулах заиграли желваки, а взгляд стал абсолютно диким, не видящим ничего перед собой. Он хватал ртом воздух, издавая надрывные, свистящие звуки, и в ту секунду я впервые увидела в нем что-то совершенно иное. Не того надменного мальчишку, который только и знает, что бросаться шутками невпопад.

Я не знала, что делать. В моей голове проносились варианты: передозировка? Аллергический шок? Яд? Может, тот, кто подбросил обол, додумался его отравить?

– Что ты принял? Какую дрянь ты выпил или принял вчера, что тебя так накрыло?

Деймос внезапно схватил меня за левое запястье. Его пальцы дрожали, но хватка была почти болезненной. Он зажмурился, вжимаясь затылком в дерево двери, а затем вдруг уткнулся лбом в мое плечо.

Я замерла на месте. Просто не решилась оттолкнуть его в такой момент, хотя он был виноват сам. Я просто сидела неподвижно, чувствуя, как его дыхание постепенно замедляется, ударяясь в мою шею. Это длилось недолго, может, минуту или две.

А после он медленно ослабил хватку и выпустил меня. Синева с его губ начала медленно сходить, оставляя после себя лишь мертвенную бледность.

– Хаос… – выдохнул он, и его голос сорвался, превратившись в хрип. Деймос снова зажмурился, на этот раз не от света, а словно пытаясь прогнать видение. – Скажи мне, что я уже умер и это рай… Или ад. Я пока не определился.

Ясно. Прежний клоун возвращался.

– Вставай и приведи себя в порядок, – огрызнулась я, заметив то, как его взгляд скользнул по моим бедрам, и встала. – Нужно спускаться на завтрак, прежде чем твои родители поднимутся, чтобы проверить, не зарезала ли я уже тебя, пока их не было.

Деймос, пошатываясь, начал подниматься, цепляясь за дверную ручку. Его движения были неуклюжими, а лицо все еще таким же бледным, чем обычно.

– А мне разве можно видеть тебя в таком виде до свадьбы? – спросил он.

– Тебе вообще много чего нельзя, но когда это тебя останавливало?

Я подошла к туалетному столику и взяла расческу, глядя на свое отражение – на себя спокойную, полуобнаженную, с идеальной осанкой, – и на него, замершего у двери.

– У нас с тобой нет никакой морали, так что не строй из себя невинность. – Я начала методично расчесывать волосы. – Тебе это не идет, особенно с этими розовыми пятнами. Сотри их, прежде чем выйти в коридор.

Деймос наконец выпрямился, хотя его все еще заметно покачивало. Он бросил взгляд на зеркало, заметил следы помады и выругался сквозь зубы, пытаясь оттереть их пальцем.

– Знаешь, – произнес он, – а ведь я мог умереть прямо здесь, на твоем пороге. Как бы ты отреагировала?

– Иди в душ. – Я поймала его взгляд в отражении зеркала, оставаясь все такой же холодной, несмотря на его откровенное разглядывание. – Ты достаточно потрепал мне нервы за ночь.

Он издал короткий смешок, который тут же перешел в гримасу боли – похмелье явно еще не выветрилось. Деймос в последний раз окинул взглядом изгиб моей спины и тонкое кружево, задержавшись на секунду, а затем резко открыл дверь.

– Посмотрим, Хаос. В этой игре правила меняются каждую ночь.

И исчез из моей комнаты.

Только сейчас, когда он ушел, я позволила себе сделать глубокий вдох.

Этот человек собирался стать моим мужем. Человек, который не мог контролировать свои порывы, который пах чужими женщинами и виски. Уверена, что он ходил к Эррасу. Куда же еще… Может быть, судя по его состоянию, успел что-то употребить.

Я фыркнула. Я никогда не одобряла все эти грязные попытки сбежать от реальности в химический дурман. Для меня это всегда было высшим проявлением трусости и моральной деградации. Наркотики были уделом слабых,