О Богах и золоте - Дженьюари Белл

— Всю мою семью вырезала Сола. Чтобы использовать мои способности. У меня не было выбора. И вот я здесь, собираюсь подвергнуть опасности… — Мое горло сжимается, и я смотрю на лица, собравшиеся вокруг меня. — Она убьет нас всех, — говорю я им, ожидая, что сила моих слов пробьет меня так же, как раньше.

Я жду, ожидаю, затаив дыхание, ощущения правды или лжи.

Ничего не происходит.

— Почему я не могу определить, правда это или нет?

Лара дарит мне грустную улыбку.

Меч вздрагивает там, где стоит, такой явно некомфортный из-за моей вспышки, что мне хочется либо смеяться, либо плакать.

Неужели он правда думает, что сможет выдержать вечность со мной?

Должно быть, поэтому он это сделал — потому что знает, что сойдет с ума, если застрянет со мной, и так же хорошо знает, что Сола скоро решит всю нашу проблему предназначенных пар. Навсегда.

— Будущее еще не высечено в камне, Кири. Исход не определен.

— Тогда что такое судьба, если не гарантированный исход? — спрашиваю я ее.

Теплые руки ложатся на мою талию, обхватывая меня между ребрами и бедрами, и я шокирована, обнаружив, что прикосновение Меча успокаивает меня, расслабляет, когда должно делать совершенно противоположное.

— Все, что делает судьба, — приводит в движение фигуры, — отвечает Лара. — Теперь у тебя есть возможность придавать ей форму.

С помощью этой силы, какой бы она ни была, полагаю.

— С помощью огромного дракона, — говорю я вслух.

— Ты продолжаешь говорить о драконе, — прерывает Дарио, собирая еду на свою тарелку. — Но ты ведь не имеешь в виду настоящего дракона? Или нам стоит беспокоиться, что ты просто сошла с ума?

— Вежлив, как всегда, — говорит Морроу с рыком.

— Я сам видел дракона, — раздается глубокий голос Меча из-за моей спины, его руки все еще легко лежат на моей талии. — Кири была избрана им так же, как и судьбой, как его чемпионка2.

— Чемпионка? — Я разворачиваюсь к нему, практически задыхаясь от слова. — Чемпионка? Я не гребаная чемпионка. Я, блядь, лгунья и воровка, и мне просто, так случилось, теперь достались заостренные уши. Я не внезапно научилась сражаться больше, чем умела до того, как ты… — Мой голос обрывается, потому что я не хочу этого говорить.

Его кончики пальцев сжимают мягкую плоть под моим платьем, и я делаю судорожный вдох.

— Я не чемпионка, — говорю я ему. — Я определенно не боец.

— Возможно, ты не боец, Кири, но ты воин. — Легкая улыбка приподнимает уголок его рта. — Ты увидишь.

— Это значит, что ты знаешь, что произойдет? — спрашиваю я его, тыкая его в грудь.

Она тверда как камень и совсем не удовлетворяет.

Я должна перестать это делать.

— Нет, Кири, у меня нет дара предвидения. Даже дар Лары сейчас бесполезен. Но я знаю тебя, и я знаю в своем сердце, что ты сделаешь правильный выбор, когда судьба положит его к твоим ногам.

Он наклоняет голову, словно выражает мне уважение.

Дрожь пробегает по мне, покалывая позвоночник и поднимая волосы на затылке.

— Я чувствую правду, — шепчу я. — Я чувствую правду в этом.

Это потрясает меня до глубины души.

Мужчина передо мной, бог — он верит в меня. Несмотря на знание всех моих недостатков, несмотря на то, что он слишком хорошо их осознает — Меч думает, что я сделаю правильный выбор.

Он думает, что мы можем выиграть войну, которую Сола несет нам.

И за это, за эту веру в меня, я, возможно, почти что немного люблю его.

Глава 22

АРЕК

Морроу сидит рядом со мной, пока Лара и Кири тихо разговаривают.

Я чувствовал, как она отстранилась от меня, я знаю, что да.

— Не можешь отвести от нее взгляд, да? — спрашивает Морроу с легкой улыбкой, которая секундой позже превращается в хмурый взгляд. — Как долго ты знал…

Он замолкает, но ему не нужно заканчивать.

Я знаю, о чем он спрашивает.

— Почти все время. — С тех пор как она вытащила меня из тюрьмы. С тех пор как ее дерзость и улыбка перевернули мой мир вверх дном. — Я не хотел, чтобы это было правдой.

Он кивает, отпивая из резной кружки. Шае и некоторые другие Фейри, которые помогали мне по замку, принесли больше еды и напитков в комнату, и мы быстро с этим справились.

— Ты… в порядке? — спрашивает он меня, голубые глаза сужены.

Я замираю, пытаясь найти ответ на этот вопрос.

Вместо этого я хмыкаю, неопределенно дергая головой.

Он не дарит мне милосердия принять это за ответ, вместо этого приподнимая одну бровь.

— Я буду в порядке.

— Ты полон дерьма, — говорит Морроу, хмурясь сильнее, когда заталкивает кусок песочного печенья в рот.

— Она ненавидит меня, или хотела бы ненавидеть, — говорю я ему.

Он морщится, затем жует медленно, наконец проглатывая.

— Ты, ну, знаешь, был романтичным?

Я моргаю.

— Я не из тех мужчин, чтобы обсуждать…

— Я не это имел в виду, — быстро говорит Морроу, выглядя так, будто предпочел бы быть где угодно, только не сидеть сейчас со мной, ведя этот разговор.

Нас двое таких.

— Я имел в виду, ты, ну, знаешь… ухаживал за ней? — Его нос морщится, словно одно предложение этого смущает его.

— Я…

— Я не хочу вмешиваться. — Он сжимает переносицу. — Дерзость с моей стороны спрашивать у бога смерти, пытался ли он ухаживать за своей парой, боги, помогите моей душе. Забудь, что я спрашивал…

— Довольно. — Слово вырывается из меня более угрожающе, чем я намеревался.

Морроу бледнеет, затем заталкивает в рот еще одно песочное печенье, запивая его медовухой из своей кружки.

Он не имел в виду секс.

Морроу, белый рыцарь порядка, действительно хотел спросить, ухаживал ли я за Кири.

— Ты прав, спросив, — наконец отвечаю я. — Прости меня за недопонимание.

Он не отвечает, просто внимательно наблюдает за мной, пока пьет.

Я перевожу взгляд туда, где сидит Кири, далеко через комнату от меня, глубоко погруженная в разговор с Ларой и Кейдией. Дарио смотрит на гобелен на стене, шумно жуя, вероятно, думая о том, сколько можно было бы выручить за эту вещь, если бы он ее украл, ублюдок.

— Я не должен подвергать сомнению что-либо из того, что ты делаешь.

— Ты всегда должен подвергать сомнению своих богов, — говорю я ему властно. — Всегда. Любой бессмертный или смертный у власти, который не может ответить на твои вопросы или не будет отвечать на них честно, не заслуживает твоей веры.

— Мы оба знаем, что подвергать сомнению богов — это не то, чему учат рыцарей Лойяда, — говорит