О Богах и золоте - Дженьюари Белл

Но когда меня заботило, чтобы было легко?

Прохладный воздух омывает мои голые ноги, когда он поднимает подол платья вверх, выше талии. Дикий рык раздается позади меня, а затем его рука ныряет между моих ног.

Я скулю, когда он дразнит мои складки.

— Такая мокрая. Ты этого хочешь, не так ли, Кири? — спрашивает он, его пальцы лишь шепотом касаются моей кожи.

Было бы легко солгать, сказать ему нет, что я не хочу его, не хочу разрядки, которую жажду.

— Пожалуйста, — выдавливаю я вместо этого.

Я получаю то, о чем прошу, немедленно, его пальцы искусно находят именно то место, где он мне нужен.

Дрожь сотрясает мое тело, и он покусывает мою шею, пока я извиваюсь к нему. Неумолимые, его пальцы выписывают круги вокруг чувствительного пучка нервов, где он мне нужен больше всего. Рука, удерживающая меня вертикально за талию, перемещается на мою грудь.

Двойное ощущение оставляет меня задыхающейся, и когда он вводит в меня два пальца, делая медленные, чувственные круги большим пальцем, я разлетаюсь на куски, проглотив крик.

Я практически падаю, обессиленная, на стену, часть моей потребности утолена, но не вся.

Даже близко не полностью удовлетворена.

Для этого мне нужен он.

— Кири, — рычит он, и я успеваю поправить юбки и отвернуться от него, когда он убирает руку. Его глаза закрываются, когда он обсасывает сияющее доказательство моего удовольствия со своих пальцев. Мышца подергивается на его челюсти, и когда он снова открывает глаза, они темны от похоти.

Это делает меня снова слабой и нуждающейся.

— Сегодня ночью ты спишь в моих комнатах, — говорит он, в его взгляде вызов.

— Не испытывай удачу, — говорю я ему, но в словах нет реального укуса, и мы оба это знаем.

— Если бы я не испытывал ее, ты бы уже ушла от меня. — Похоть вспыхивает, затем угасает, сменяясь печальным, понимающим выражением, от которого я устаю.

Устаю и чувствую вину. Вину из-за моего нежелания признать, что то, что случилось — что он сделал — могло быть необходимо.

Мне это не нравится, сама правда и то, как она заставляет меня чувствовать себя дерьмово.

Я разглаживаю руки на платье, поправляя ткань на груди, и начинаю проходить мимо него.

Мускулистая рука преграждает мне путь из маленькой ниши, и я приподнимаю брови на мужчину в черном.

— Мои комнаты, Кири, — хрипит он. — Пожалуйста. — Он проводит рукой по своим серебряным волосам. — Я не могу спать, когда тебя нет со мной.

Обе брови взлетают вверх.

— Что?

Его взгляд опускается на пол, и когда он не отвечает, я издаю мягкий звук пренебрежения.

— Мне нужно, чтобы ты была рядом. Мне больно быть вдали от тебя. — Слова медленны, и в них слышен звон правды.

— Тебе больно? — повторяю я, моргая, будто ответ каким-то образом проявится в моем поле зрения, если я буду моргать достаточно быстро.

Еще один прерывистый вздох, и он наконец встречает мой ищущий взгляд.

Тут меня накрывает, другая правда.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Наступает его очередь моргать, и я мельком думаю, не щиплет ли нам глаза пахнущий травами воздух.

— Тогда останься со мной. Останься рядом со мной, моя Кири. Моя правда.

— Почему? — спрашиваю я, и мы оба знаем, что я не спрашиваю, почему я должна остаться с ним. — Почему тебе больно?

— Когда я принес тебя в жертву и вернул как Фейри, я отдал тебе часть себя. Я связал нас самой тканью смерти и жизни. Мне нужна та часть меня, которая живет в тебе, чтобы чувствовать себя целым. Чтобы иметь возможность спать. — Разочарование морщит его лоб.

Сглотнув, я киваю.

Облегчение заставляет его закрыть глаза, и морщины исчезают.

— Ты обещал мне цепи, — беззаботно говорю я ему, затем проношусь мимо него, словно не потею от своего случайного заявления.

Вот что я получаю за попытку снять напряжение случайной мыслью. Как будто спать рядом с ним было недостаточно, теперь я прошу его приковать меня к кровати.

— Это была шутка, — быстро кричу я ему в ответ, идя так быстро, как только могу, не рискуя, что он обвинит меня в побеге.

Которым я, конечно же, и занимаюсь.

Глава 20

АРЕК

Кири нервничает.

Она принимает связь, медленно, конечно, но быстрее, чем я думал возможным.

Эта женщина настолько упряма, что я думал, пройдут десятилетия, прежде чем она снова позволит мне прикоснуться к ней, а не просто недели.

Это дар.

Каждый момент с ней — дар, и я не буду принимать ни один из них как должное. Никогда.

Вкус ее все еще на моем языке, когда она расхаживает в приемной.

— Напомни мне, почему мы не можем просто выйти и встретить их? — спрашивает она, такая же язвительная, как всегда. Дорогая ткань ее юбки шелестит при каждом шаге.

— Потому что они тоже заслуживают момента, чтобы смыть с себя дорогу.

Она фыркает, останавливаясь на мгновение, чтобы сверлить меня взглядом, прежде чем возобновить свое хождение перед очагом.

— Мы можем затащить их сюда первыми, если ты предпочитаешь использовать свою власть как моя королева, чтобы заставить их кланяться тебе, — подкалываю я ее. Я знаю, что это не то, чего она хочет, но я также знаю, что разозлить ее — один из верных способов удержать ее от той горькой тревоги, которая просачивается сквозь ее эмоции.

Она думает, что они ненавидят ее.

Она также зла на Лару за то, что та лгала ей.

Как будто у Лары был выбор в этом вопросе, как будто Лара вообще знала, что я должен был сделать.

Я заставляю улыбку появиться на своем лице, когда она хмурится на меня, ярость исходит от упрямого изгиба ее челюсти до того, как ее обутая в туфли нога топает по дорогому ковровому покрытию.

— Конечно, я бы не стала этого делать. — Она закусывает нижнюю губу, делая ее розовой, затем белой, когда кусает сильнее.

Я пересекаю пространство к тому месту, где она стоит, быстрее мысли, обвивая ее руками.

Что-то внутри меня немедленно успокаивается от этого контакта.

— Я знаю, Кири. Я дразнил тебя.

Ее дыхание вырывается из нее, согревая ткань, натянутую на моей груди.

— А что, если все это было ложью? — спрашивает она, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза. В ее голосе отчаяние, от которого мне больно за нее.

— Что, если Лара никогда не была моей подругой… — Ее голос срывается.

Я качаю головой, не