О Богах и золоте - Дженьюари Белл

class="p">Звук дискомфорта вырывается из меня при этом имени, этом титуле, этом бремени смерти, которое я носил столетиями. Бремени, которое только сейчас, возможно, начинает казаться более легким на моих плечах.

— Я не знаю, как не бояться. У меня новое тело, новая… сила внутри меня, и я не знаю, что с ней делать. Я не знаю, что делать с тобой. Я не знаю, как доверять тому, что ты говоришь.

Я отстраняюсь, достаточно, чтобы взять ее за подбородок и заставить смотреть на меня.

— Нам всем страшно, золотая, — говорю я ей. — Бояться — это хорошо.

Она издает невеселый смешок, приподнимая скептическую бровь.

— Как страх может быть хорошим?

Неужели она действительно не понимает? Я забываю, даже сейчас, насколько она молода, насколько нова.

— Потому что это значит, что тебе есть что терять.

Я хочу ее так сильно, мой член давит на штаны, но я не собираюсь действовать соответственно. Если мне придется держать рот и руки при себе в течение следующего столетия, чтобы доказать ей, что я нуждаюсь в ней не только из-за ее идеального тела, то я так и сделаю.

Это может убить меня, но я сделаю.

Я сделаю все, что должен, ради Кири.

Все.

Глава 17

КИРИ

Это не должно приносить удовольствие.

Обнимать Меча не должно казаться таким чертовски правильным.

Но это так.

Я зарываюсь лицом обратно в его рубашку, прекрасно осознавая, что оставлю грязные следы на всей его груди, и меня это полностью устраивает. Маслянистые пятна — это наименьшее, чего он заслуживает.

Рыдание пытается вырваться из моей груди, и я сжимаю руки в кулаки на его спине, потому что боги, помогите мне…

Он ощущается как дом.

Его грудь напротив моей, его руки вокруг меня — все это успокаивает меня.

— Я пачкаю тебя, — наконец говорю я. — Я каталась на Грибке.

— Ты могла бы раскрасить меня во все цвета радуги, и я стал бы лучше оттого, что ты ко мне прикасалась, — говорит он.

Мое сердце ноет. Я хочу простить его. Часть меня хочет понять, почему он так сильно ранил меня — часть меня, возможно, уже понимает это.

Остальная часть меня настолько зла и сбита с толку, что меня это даже выматывает.

— Я покажу тебе, — шепчет он, его губы касаются моей макушки, когда он говорит. — Я могу показать тебе. Я знаю, моих слов недостаточно. Пустые обещания бога смерти, который предал тебя.

Его голос становится сардоническим, хриплым — полным ненависти к себе и сожаления.

Мои мышцы напрягаются.

— Не было другого пути, но что сделано, то сделано, и я проведу остаток нашей жизни, исправляя все, начиная с этого момента.

Я вскрикиваю, когда он подхватывает меня на руки.

— Мне нужно привести себя в порядок…

— И я буду тем, кто сделает это для тебя, — говорит он мне. В его глазах искра озорства, от которой у меня перехватывает дыхание.

Именно это, этот оттенок юмора, который я вижу в его улыбке, больше всего, больше того, как правильно он ощущается рядом с моим телом, заставляет меня тихо кивнуть в знак согласия.

Если он хочет избаловать меня до чертиков, чтобы доказать, что он сожалеет, то это его проблемы.

В конце концов, я была бы не я, если бы была выше небольшого подкупа.

К тому же, это не значит, что я ему доверяю.

Это просто значит, что у меня есть вкус к роскоши и к тому, чтобы меня обслуживали с ног до головы.

Вот и все.

Глава 18

КИРИ

Он ведет меня не в мои комнаты, где я спала большую часть ночей с тех пор… с тех пор, как я потеряла те дни во тьме.

Я издаю звук протеста, когда он продолжает нести меня по коридорам своего замка, которые Шае и ее помощницы сделали все более гостеприимными за последние несколько недель. Там, где на шершавом камне висели паутина и пыль, теперь красочные гобелены добавляют цвета и тепла. Там, где пол был покрыт грязью, красивые ковры смягчают его шаги.

— Я не хочу идти в твои комнаты. — Я выдавливаю слова.

— Тогда, полагаю, хорошо, что мы идем не туда. — Этот озорной блеск сияет в его глазах, и это заставляет мое сердце сжиматься.

Я все равно смотрю на него искоса, что несколько сложно, учитывая, что он все еще несет меня, будто я внезапно потеряла способность ходить.

— Знаешь, я до сих пор не знаю, как тебя называть, — говорю я ему.

Его шаг слегка сбивается, но это единственный признак того, что он услышал мое заявление.

— Я хочу называть тебя Меч, — честно говорю я ему. — Это по умолчанию. Затем я злюсь, потому что ты даже не был им — ты все это время был богом смерти. Затем я думаю: Хракан. — Я делаю паузу в своем монологе достаточно долго, чтобы издать звук, похожий на то, как кошка откашливает Комок Шерсти, прежде чем продолжить.

Он улыбается, и уголки моих собственных губ приподнимаются в ответ.

Не потому, что он улыбается мне.

Потому что я тоже рассмешила себя. Вот почему.

— И я не могу называть тебя так. Это просто не слетает с языка, понимаешь? — продолжаю я, и он серьезно кивает. — Кроме того… — Я замолкаю.

Хракан — это не тот мужчина, который несет меня сейчас.

Хракан — это имя божества, которого я боялась большую часть своей жизни. Бог смерти, тот, кто вершит высшее правосудие, фигура, которая настолько огромна в мифологии Хески, что большинство боятся произносить его имя.

Вряд ли я буду использовать его, когда мы в постели…

Я обрываю мысль.

Или пытаюсь.

То, что он хорош в постели, не значит, что он нужен мне в моей. Никогда.

— Ты называла меня Арек больше одного раза.

Я закусываю нижнюю губу от жара в его словах, зная, что он думает о том же, о чем и я: о той ночи, когда он заставил меня развалиться на части на кухне, из всех, блядь, мест.

Это место было под запретом с той ночи.

В основном потому, что каждый раз, когда я просто прохожу мимо той комнаты, желание заставляет меня сжиматься всем телом.

— Я не знаю этого Арека, — наконец отвечаю я, прищурившись на него. — Но я могу идти, знаешь ли.

— Я хочу держать тебя, — просто говорит он.

Проходит мгновение тишины, и я вздыхаю, разрываясь между раздражением и фрустрацией из-за него и нашей ситуации и чистым физическим