О Богах и золоте - Дженьюари Белл

Сказать тебе означало бы внести переменную риска в нашу судьбу, которую я не мог позволить, Кири, потому что я не могу позволить возможности продолжать жить без тебя в моей жизни.

Мои руки сжимаются в кулаки на его рубашке, и боги, помогите мне, он просто приятно ощущается рядом с моим телом. Стена мышц, широкие плечи и такая сильная, упрямая челюсть, что мне хочется смягчить ее поцелуем.

— Все еще больно, — шепчу я, слова удивляют меня, их правдивость. Слезы снова угрожают, и я смаргиваю их. Я никогда не хотела так сильно плакать, как за последние несколько недель. — Больно думать, что все то время, что я в тебя влюблялась, ты планировал вонзить мне кинжал в грудь.

— Я сопротивлялся любви к тебе так долго, как только мог, Кири. — Его взгляд отчаянный, мечется между моими глазами. — Я сопротивлялся признанию того, что ты была наказанием и наградой за каждый мой выбор.

— Я сама по себе. — Мой голос срывается, и мое сердце тоже, а вместе с ним луч понимания пронзает меня глубоко внутри.

— Я не награда и не наказание. Я не какая-то судьба, которую нужно переделать.

Я снова моргаю, глядя на него, завороженная и его мужской красотой, и своими словами.

Я зла не на него, не совсем. Да, я расстроена из-за него и, возможно, буду расстроена еще очень долго.

Но мой гнев направлен на силы, которые толкнули его руку и тот кинжал.

— Я зла на судьбу, — говорю я ему, и свежие слезы вытекают из моих глаз. — Я зла на то, что эти так называемые дары Солы убили мою семью. Что эта способность, которая мучила меня всю жизнь, означала, что мои братья никогда не вздохнули после детства.

Мурашки покрывают мою кожу, волосы на затылке встают дыбом, когда правда моего гнева произносится вслух.

Величайшая правда и ложь моей жизни.

То, что я была посвящена Соле.

Мой дар был только моим, чтобы чтить ее.

Та жизнь, та версия меня мертва.

Он внимательно наблюдает за мной, его рука все еще тяжело лежит на моей шее, на моем затылке.

Я медленно, осторожно выдыхаю, моя шаткая хватка за то, что я есть, кто я есть, укрепляется, чем дольше он держит меня, чем дольше я смотрю на него.

— Я не могу решить, делает ли знание того, что это было из-за меня, и тем не менее не было моей виной, это лучше или хуже. — Мой голос срывается на хуже, и я полностью обмякаю в его руках.

— Это не было твоей виной, любовь моя, — говорит он мне.

— Все мы беспомощны перед цепями судьбы.

Я закрываю глаза.

Мне не становится легче.

Но мне и не становится хуже.

Глава 19

КИРИ

Я не тороплюсь собираться.

Меч предоставил мне достаточно уединения, пока я купалась, хотя я часто чувствовала притяжение его внимания на своей спине, когда мылась.

Теперь, в одной из ниш, утопленных в каменных стенах бани, я натягиваю очередное дорогое кондитерское изделие под названием платье через бедра, стараясь не порвать деликатную ткань, когда натягиваю рукава до локтя. Шалфейно-зеленое, из мягкого шелка, изумрудно-зеленые вышитые лозы вьются по подолу до талии, где на облегающей ткани распускаются цветы.

Это самая лучшая вещь, которую я никогда не крала.

Что напоминает мне…

— Где сокровищница? — громко спрашиваю я, зная, что, несмотря на его молчание, он все еще маячит где-то поблизости.

— Ты же знаешь, что это не воровство, если я всю жизнь собирал это для тебя, да? — спрашивает он.

Я хмурюсь, пытаясь и не в силах застегнуть эти чертовы пуговицы на спине.

— Ты настроен лишить меня всего веселья?

— Если хочешь воровать то, что уже принадлежит тебе, пожалуйста.

Неизящный хрип вырывается из моих уст, когда мои пальцы не могут продеть крошечную петлю вокруг обтянутой шелком пуговицы.

— Нужна помощь? — спрашивает он, и в вопросе безошибочно слышится нотка веселья.

— Нет, я хочу встретить всех твоих друзей полуголой. С голыми сиськами, если тебе угодно, — говорю я саркастически.

Его реакция мгновенна, и, честно говоря, я должна была это предвидеть.

Серебряные волосы мелькают на периферии, и затем меня прижимают к гладкой стене ниши.

— Никто не видит твою грудь, кроме меня, — говорит он, его глаза быстро окидывают мое почти полностью одетое тело.

— А если я захочу? — спрашиваю я, приподнимая бровь. — Что, если вся моя жизнь вела к тому, чтобы сделать голые сиськи новым модным трендом?

Он разворачивает меня с рычанием, его руки нежны, несмотря на явное раздражение мной.

Я убираю влажные волосы со спины, и мне даже не нужно просить его застегнуть меня, поскольку он быстро справляется с этими проклятыми штучками.

— Если твоя цель — чтобы я держал тебя прикованной к моей постели, с голыми сиськами, то абсолютно да, я одобряю. — Его дыхание горячо на моей шее, и дрожь предвкушения щекочет основание моего позвоночника.

— Прикованной к кровати, да? — спрашиваю я, затем ловлю воздух, когда острые зубы покусывают место соединения плеча и шеи. — Я не знала, что ты любишь такое, Меч.

— Значит, снова Меч, да? — Горячий язык зализывает то место, где он только что укусил, и его рука обхватывает меня за талию, когда у меня подкашиваются колени.

— Тебя это беспокоит? — спрашиваю я, с легким головокружением и внезапно такая полная похотью, что это почти больно.

— Мне все равно, как ты меня называешь, пока ты знаешь, как сильно я люблю тебя, Кири, — говорит он, маленькое влажное пятно, которое он оставил на моей коже, испаряется, когда его дыхание ласкает его. — Пока ты знаешь, как сильно я, блядь, нуждаюсь в тебе.

Мои ладони ложатся плашмя на стену передо мной, и я выгибаю спину, прижимаясь к нему задницей.

— Я тебе нужна, правда?

Большая рука гладит мою грудь через тонкий шелк, и я стону в знак согласия, когда его пальцы сжимают мой сосок.

— С платьем не было нижнего белья, — говорю я ему, бросая ему вызов проверить эту теорию.

— Лгунья, — говорит он. — Шае приготовила это для тебя.

— О, я лгу? — отрезаю я, скрежеща зубами, когда он щелкает мой сосок через ткань.

— Такая хорошенькая гребаная лгунья. — Его губы касаются места за моим ухом, и из меня вырывается маленький стон.

Влага стекает по моим бедрам, и я откидываюсь на него, обожая, как он ловит ртом воздух сквозь зубы.

Я слегка поворачиваюсь, чтобы видеть сосредоточенный взгляд в его глазах.

— Что я получу, если говорю правду? — спрашиваю я, зная, что каждый раз,