О Богах и золоте - Дженьюари Белл

Выходя, он целует мой позвоночник сверху вниз.

Его семя стекает по моим бедрам, и я обмякаю на столе.

Я едва могу думать из-за ощущений, все еще пронзающих мое тело, как фейерверки.

Теплое полотенце нежно вытирает между моими ногами, очищая меня, и я вздрагиваю от стимуляции.

— Ты так совершенна.

Сонно я позволяю ему снова одеть меня, смутно осознавая, что он убирает беспорядок, который мы только что устроили. Вскоре он поднимает меня, целуя мой висок, мой лоб, мои щеки.

Его глаза широко раскрыты от изумления, и он, кажется, не может перестать прикасаться ко мне.

— Моя, — говорит он.

Я не отвечаю, только потому, что знаю, это разозлит его, а я такая засранка. Ухмылка приподнимает уголок моего рта.

— Кири, — говорит он, в его тоне предостережение.

Я поднимаю палец и «буп» его по носу.

— Арек.

Его лицо слегка смягчается.

— Мне нравится, когда ты так меня называешь.

Я фыркаю, отворачиваясь. Его длинные ноги быстро шагают по коридору, и мы уже почти вернулись в нашу комнату.

— Оно намного лучше, чем Комок Шерсти, — наконец соглашаюсь я.

Он издает смешок, затем снова целует меня между бровей, едва касаясь губами.

— Ты в порядке?

Я вздыхаю, закрывая глаза и позволяя щеке отдохнуть на его груди.

Сердцебиение звучит в моем ухе, другое. Еще десять.

— Кири, — говорит он предостерегающе.

— Нет. Я не в порядке. Я все еще… — Я ищу нужное слово и не могу его найти. — Уязвлена. — Мой нос морщится. — Это даже не правда. Это больше, чем уязвленность. Я не доверяю тебе, и не уверена, что когда-нибудь буду. — Сказать это вслух причиняет еще больше боли, словно я только что разорвала свежезажившую рану. — Но я чувствую это, что бы ни было между нами, и это кажется правильным.

Он не отвечает, мышца подергивается у него на челюсти.

— Я не закончил рассказывать, почему не сказал тебе всей правды.

— Я уверена, что могу представить почему. Ты хотел, чтобы я стала бессмертной. Это казалось самым легким способом, да? Врать. — Я вскидываю бровь. — Поверь мне, я знаю. Я не должна была доверять тебе в первую очередь.

Я замолкаю. Сказать это вслух больно, мучительно, и та тьма, что поглотила меня, угрожает на периферии, огромная печаль зияет широко внутри меня.

— Я хотел сказать тебе…

— Я уверена, что хотел.

Он распахивает дверь в свою комнату, нашу комнату, потому что я больше не буду спать одна — я достаточно умна, чтобы знать, насколько собственническим может быть бог. Я уже жила в когтях одного из них.

Он сажает меня на край кровати, его ладони на моих щеках, когда он опускается на колени передо мной.

Линии беспокойства углубляют и без того неземную красоту его лица, и он захватывает дух. Весь мужественная сила, резкий и суровый и в то же время жаждущий мягкости.

— Сола наложила проклятие на Чашу, из которой ты выпила. Тот, кто в конце концов исполнит пророчество, будет связан со мной, и я буду вынужден убить его, чтобы превратить в Фейри. — Его взгляд мечется между моими глазами. — Если бы я сказал тебе, проклятие убило бы тебя раньше, чем я успел бы. Не было пути вперед.

Я моргаю, затем закрываю глаза.

— Скажи, что прощаешь меня.

Проходит мгновение, его большие пальцы трутся о мои щеки.

— Я не могу, — выдавливаю я. Я открываю глаза.

Его выражение лица опустошено.

— Я еще не могу, — снова говорю я.

— Пока, — повторяет он. Легкое прикосновение его губ к моим.

— Пока.

— Я так устала. — Это все, что я могу сказать, чтобы он раздел меня для сна. Нежные руки укладывают меня в мягкие простыни, а затем он прижимается ко мне, крепко обнимая.

Я сказала ему, что я его.

И я его, и он мой.

Но я не уверена, что когда-нибудь наступит.

Я только что нашла имя, которым могу его называть.

Как я могу простить его, если не доверяю истории, которую он только что рассказал?

Глава 15

КИРИ

Я почти не вижу его в следующие несколько дней. Меч, Хракан, Арек — моя истинная пара под любым другим именем была бы так же молчалива.

Бесит.

И меня бесит, что меня это задевает.

Я провожу рукой по шее Грибка, похлопывая его, когда подгоняю вперед, пытаясь заставить упрямого мула пройтись по кругу. Я вывела его на одну из северных тренировочных площадок, место, которое почти не используется, чтобы мы оба могли получить немного покоя и тишины, пока разминаем ноги.

Я не собираюсь позволять кому-либо из нас привыкать сидеть здесь на задницах.

Хех. Хотя, думаю, я все еще сижу на обеих задницах.

Ухо Грибка дергается назад, когда я смеюсь.

Хорошо смеяться.

Солнце согревает мою кожу, день почти жаркий, хотя здесь все еще морозит, когда солнце садится. Уверена, сегодня вечером на носу у меня будет свежая россыпь веснушек.

— Как думаешь, Хракан… — Я сглатываю, потому что это не его имя, не совсем. Титул, сказала мне Шае сегодня утром, больше чем имя. Все называют его Меч или Хракан, кроме Шае. — Как думаешь, Меч избегает меня?

Использовать его имя кажется слишком интимным.

Заставляет меня чувствовать себя слишком уязвимой.

Филарион издает звук, похожий на бррррап, щурясь на меня из-под лапы, которую вылизывает, сидя в центре круглого пастбища.

— Я не говорю по-кошачьи.

— Он избегает тебя. — Дрожь пробегает по мне. Тень заслоняет солнце надо мной, золотой блеск отражается на траве от дракона, парящего в вышине.

Я натягиваю поводья Грибка, и мул останавливается с неохотой.

Шерсть Фила встает дыбом, когда дракон поворачивает налево, затем он шипит, когда рептилия замедляется, приближаясь. Я поднимаю руку к глазам, заслоняя их от солнца и от невозможного сияния золотого дракона.

Земля дрожит, и Хан складывает крыло с хлопком, склоняя голову, чтобы изучить нас троих. Грибок ревет, явно не в восторге от того, что гигантский хищник приземлился в нашем окружении.

— Я наполовину гадала, не приснился ли ты мне.

— Это был бы кошмар, а не сон. — Хан опускает морду, его огромный глаз сканирует меня. — Он избегает тебя, Золотой Язык, как ты и говоришь.

Его заявление оставляет меня холодной и раздраженной.

— Почему я должна слушать тебя, когда дело касается его?

Хан откидывается назад, дым вьется из его ноздрей.

Так выглядит то, что происходит перед тем, как дракон поджарит тебя на ужин?

Мой инстинкт самосохранения, должно быть, уже не тот, что прежде, потому что я почти