О Богах и золоте - Дженьюари Белл

— Арек, — повторяю я за неимением других слов.

— Оно хорошо звучит на твоих губах, любовь моя. Я понесу тебя наверх. — Он машет рукой в сторону лестницы, и я не могу его винить, потому что мне потребовалось бы двадцать лет, чтобы взобраться по ней. — Если ты не против.

Я моргаю на него, ослепленная светом факелов и этим сдвигом реальности — ослепленная им, таким красивым и свирепым.

На него больно смотреть, больно слышать, как он называет меня своей любовью.

Я слишком устала, чтобы спорить, слишком устала, чтобы делать что-либо, кроме как кивнуть, и я крепко зажмуриваюсь, когда он легко поднимает меня.

Он продолжает говорить, и я не знаю, что с этим делать, что делать с собой, с этой версией его, которая хочет, чтобы я была в его жизни, которая не отталкивает меня.

— Скажи мне, как искупить вину перед тобой. Скажи мне, как все исправить.

Он замолкает, и я не знаю, что ему сказать. Я не знаю, как он может это исправить.

— Ты не можешь починить меня, — говорю я.

— Я не кукла, которую нужно чинить. — Это звучит не зло, не язвительно, а просто констатация факта, такая, такая усталая.

— Послушай меня, Кири, ты не сломана. Ты не сейчас, и никогда не была. — Это, сквозь зубы, его шаги громки в круглой лестничной клетке.

Мои глаза распахиваются, и я ненавижу то, что хочу ему верить.

Я ненавижу, что я достаточно слаба, чтобы тоже хотеть простить его.

— Почему ты не сказал мне? — Это выходит карканьем, и я сдерживаю нахлынувшие слезы.

Мне не нужно уточнять, он знает, что я имею в виду.

— Я не мог сказать тебе, Кири. Я не мог, боги, будь они прокляты, но я пытался, Кири. Я пытался держаться от тебя подальше, пытался предупредить тебя, чтобы ты держалась от меня подальше, но ты… Мы — истинная пара. Я ничего не мог поделать.

— Ты мог сказать мне правду. — Это всего лишь шепот, но он вздрагивает, словно я ударила его.

— Кири, о нас с тобой было пророчество. Я хотел бы, чтобы все было иначе, боги, как я хочу быть другим, я хочу быть тем мужчиной, которого ты заслуживаешь. Ты должна была влюбиться в меня, чтобы у нас был хоть какой-то шанс на будущее. Будь честна, позволила бы ты себе влюбиться, если бы знала, что я… — Его голос срывается, и я чувствую, как борьба угасает во мне.

Я не должна хотеть утешать его. Я не должна хотеть целовать его.

Но чем дольше я смотрю, как углубляются морщины на его лбу, тем больше мне хочется их разгладить.

Притяжение к нему неоспоримо, особенно теперь, когда я в его объятиях — и это не только физическое. Боль в его словах, в его глазах — я чувствую ее отчетливо, сочувственную боль в своем сердце.

— Я сделал то, что должен был, чтобы спасти тебя, чтобы спасти будущее с тобой, будущее без Солы, — наконец продолжает он, даже близко не запыхавшись, несмотря на подъем.

— Ты умирала, Кири. Если бы я не сделал то, что сделал…

— Убил меня, ты хотел сказать, — подсказываю я.

Он морщится.

— Если бы я не принес тебя в жертву и не вернул как Фейри, ты бы умерла от проклятия Чаши. Ты должна была любить меня, чтобы я мог удержать твою душу, пока менял твое…

— Тело, — заканчиваю я за него, так как ему явно трудно описывать свои собственные действия.

— Ты ненавидишь меня за то, что я спас тебя? — спрашивает он.

— Ты будешь ненавидеть меня вечно?

— Ты разрушил мое доверие. Ты взял мою любовь к тебе и использовал ее, чтобы сделать меня бессмертной, даже не удосужившись сказать мне, что задумал. — Я замолкаю, облизывая губы, кладя руку на урчащий живот. — Я до сих пор не понимаю, какое это имеет отношение к Соле, потому что никто не удосужился просветить меня. Даже дракон…

Меня снова накрывает, абсолютный, чистый трепет от реальности дракона. Я провожу пальцами по золотой чешуе в моей руке.

— Дракон хочет того же, что и я, и он принудил тебя связаться с ним, не давая шанса. И все же ты не держишь на него зла.

Это неправильные слова, и мой гнев вспыхивает, когда мы выходят в комнату, полную драконов прошлого.

— Он не трахал меня. Он не заставил меня влюбиться в него, только чтобы вонзить кинжал мне в сердце. — Я извиваюсь, пытаясь вырваться из его рук. — Я могу идти.

— Нет. Я не отпущу тебя снова. Я не хочу, чтобы мы оба снова пережили такую неделю.

Вся борьба выходит из меня, вот так просто.

Боль ясна в его голосе, въедается в мою кожу и просачивается в мои кости.

— Я не хочу ненавидеть тебя, — говорю я тихим голосом.

— Я не хочу быть несчастной до конца этой жизни, какой бы она ни была.

Его взгляд мечется от того места, куда он смотрит, каменно глядя вперед, к моему лицу и обратно.

— Ты должен рассказать мне все, — добавляю я.

— Я расскажу. Я расскажу. Давай накормим тебя, и я расскажу тебе все, Кири. Клянусь. — Что-то смягчается в его лице, линии его рта не такие напряженные, и мое сердце откликается с облегчением.

Я все еще люблю его.

И, возможно, я ненавижу себя за это больше всего.

Глава 13

АРЕК

На кухне тепло, угли в очаге легко разгораются в ревущий огонь после добавления нескольких поленьев. Он потрескивает и стреляет искрами, пока я ворошу его, размышляя, как рассказать Кири все, что я знаю.

Она тихо сидит за длинным поцарапанным столом, поджав под себя ноги. Рыжие волосы блестят в свете огня, позолоченные пламенем, рассыпаясь вокруг нее, словно живое существо.

— Хватит тянуть, — требует она.

Это такой знакомый тон, так похожий на нее, что я почти улыбаюсь.

— Сначала еда.

— Еда ничего не изменит.

— Может, сделает тебя менее злой. — Я приподнимаю бровь.

Она хмыкает, отворачиваясь. Упрямая, красивая женщина.

Я собираю тарелку с тем, что, как я думаю, ей понравится, а именно сыр и хлеб, и ставлю перед ней.

Она смотрит на меня своими широкими зелеными глазами.

— Ешь, — говорю я ей, упираясь руками в деревянный стол, мои костяшки белеют, когда я сжимаю край.

— Я не голодна.

— Всегда такая хорошенькая маленькая лгунья, — удается мне, и эта фраза режет горло, как стекло.

Бросив на меня мрачный взгляд, Кири отрывает кусок пушистого