О Богах и золоте - Дженьюари Белл

— Я сделал бы это снова, — хриплю я. — Теперь я сделал бы это только ради тебя. Я теперь более чудовищен, чем когда-либо.

Что-то дикое сияет в ее глазах, и я теряю последние остатки самообладания.

Мои руки обхватывают ее талию, и она слегка приподнимает подбородок, вызов в изгибе ее губ.

— Покажи мне, насколько чудовищным ты можешь быть, тогда, Меч.

Это не мое имя, не мое настоящее имя, но это все равно приводит меня в ярость. Мой рот врезается в ее, такой полный потребности, что я могу умереть от этого.

Глава 14

КИРИ

Я хочу его.

Нет ни рифмы, ни причины в этом, ничего, кроме потребности, жгущей меня. Я все еще так зла на него.

И все же.

И все же я не могу отрицать, что он значит для меня больше, чем мимолетная интрижка, он значит для меня больше, чем кто-либо когда-либо значил.

Его пальцы впиваются в кожу на моей талии, наши губы жадно прижимаются друг к другу.

В этом нет ничего нежного или застенчивого.

Это момент расплаты, момент, когда видишь, кто есть другой на самом деле, и все равно хочешь его.

Он знает, кто я.

Каждую частичку меня. Трусиху, лгунью, подругу, врага. Он знает каждый уродливый кусочек моей души, и все равно целует меня так, будто умрет, если не сделает этого.

Его пальцы тянутся к пуговицам на моем жилете, и я вырываюсь от него с рыком, помогая ему стащить его с меня.

Даже этот маленький перерыв в его поцелуе наполняет меня потребностью, и я толкаю его, прижимая спиной к каменному очагу.

Мои пальцы запутываются в его волосах, и я стону, когда его руки скользят под длинную тунику, которую я надела. Всхлип застает меня врасплох, когда его пальцы находят мою грудь, и он стонет, когда я прижимаюсь к нему, нуждаясь в большем, нуждаясь в нем.

Он прерывает поцелуй, и я смотрю на него, ожидая.

— Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь, — цедит он.

— Ты держишь меня за грудь, — говорю я ему, где-то между смехом и раздражением от прерывания.

— Я не воспользуюсь тобой, потому что тебе жалко меня после того, как я рассказал свою печальную маленькую историю. Не для этого я это сделал.

— Меч. — Я опускаю руку между его ног, сжимая жесткую длину его члена, когда он стонет и толкается в мою руку. — Если ты думаешь, что я хочу трахаться с тобой, потому что мне тебя жалко, то ты глупее, чем я думала.

Что-то вспыхивает в его глазах.

— Почему ты хочешь трахаться со мной, Кири?

Он поворачивает меня так внезапно, что все, что я могу, — это жалобно пискнуть от удивления, моя туника цепляется за шершавую каменную поверхность. Одна рука распластана у меня над головой, другая держит мой подбородок так нежно, что это противоречит свирепости на его лице и перехватывает мое дыхание.

— Потому что ты мой, — говорю я ему.

Правда поет между нами, золотая и сияющая, и он опускает голову, прижимаясь лбом к моему.

— Скажи это снова, — приказывает он.

— Заставь меня. — Это вырывается рыком, и я прижимаюсь к нему, притягивая его голову к своей, пока он не целует меня снова.

Я хочу, чтобы так было с ним всегда.

Захватывающе, легко, жестко и нежно в равной мере.

Исследование контрастов, противоположностей — вот кто мы.

Смерть и жизнь, хаос и порядок, переплетенные друг с другом, наши души притягиваются, как магниты, пока мы не вынуждены цепляться друг за друга ради сохранения рассудка.

Его рот пожирает мой, и я отвечаю тем же, живая от желания.

Живая.

Живая благодаря этому мужчине в моих руках, который вплел свою душу в само мое существование.

Я целую его сильно, целую так, будто это серьезно, и он терзает мой рот, мое тело. В этом нет никакой нежности, никакого смягчения наших ногтей, зубов и острых краев.

Он стаскивает замшевые штаны, и я стону, когда его пальцы находят скользкое тепло между моими бедрами.

— Такая мокрая для меня, пара. — Он проводит зубами по моей шее, и мое сердце бьется для него.

— Ты нужен мне, — говорю я ему, впиваясь ногтями в его плечи.

— Если ты думаешь, что я не буду с тобой медлить, то ты себя обманываешь, Кири, моя.

— Ты нужен мне сейчас, — говорю я в исступлении, когда он выписывает намеренные круги на моем клиторе, заставляя меня дрожать.

— Я сделал тебя богиней, и я буду первым, кто будет поклоняться тебе как богине, — рычит он, а затем опускается, вставая передо мной на колени, свет огня мерцает на серебряных прядях его волос.

Он стаскивает с меня штаны, пока я не оказываюсь обнажена ниже пояса.

— Назови мое имя, — говорит он мне, сжимая мои ягодицы и притягивая меня ближе.

— Арек, — стону я, пытаясь не использовать его имя и с треском проваливаясь. Оно ему подходит. — Оно намного лучше, чем Комок Шерсти.

Он кусает мое бедро, и я задыхаюсь, затем вздрагиваю, когда он зализывает красную отметину.

— Это за то, что назвала меня Комком шерсти. — Сильная рука закидывает мою ногу ему на плечо.

Злая улыбка — последнее, что я вижу, прежде чем он опускает рот к моему лону, и затем все, что я могу, — это держаться изо всех сил.

Его язык ласкает меня, свет огня отбрасывает непристойные тени на стены.

— Ты такая чертовски идеальная на вкус, — выдыхает он, удерживая меня, когда я выгибаюсь к нему.

Мои колени уже дрожат, но его руки надежно обхватывают меня, его руки массируют мои ягодицы, когда он притягивает меня ближе, глубоко вдыхая.

Похоть копится глубоко во мне, и когда он выписывает ленивые круги вокруг моего клитора, я вскрикиваю, выгибаясь к нему.

— Так близко, — тяжело дышу я, запуская пальцы в его волосы.

— Кончи для меня, — говорит он прильнув к моей чувствительной плоти, и я дрожу. — Так чертовски красиво, Кири. Каждый дюйм тебя создан для меня, чтобы я доставлял тебе удовольствие.

— О боги, — стону я.

— Есть только один бог, которому ты должна молиться сейчас, и это я, — говорит он низким голосом.

Он проскальзывает двумя пальцами внутрь меня, и я кричу от наполнения.

Согнув пальцы, он нежно гладит меня изнутри, и я пульсирую вокруг него.

Когда он находит мой бугорок наслаждения, я почти падаю, вскрикивая его имя, когда кончаю сильно и быстро.

Это даже лучше, чем я помню, — быть