Обещаю не влюбляться - Лия Широкова

Я молчу, ожидая продолжения. Но слушать весь этот бред совершенно не хочется. Ему явно не хватает смелости выложить всё сразу.

— Я любил твою маму, Демьян. Очень любил.

Этого еще не хватало. Сейчас он начнет рассказывать, как он страдал все эти годы?

— Слушайте, мне не интересно, что у вас было с моей мамой в школе. Если вы думаете, что я соглашусь перепродать вам этот участок, потому что вы любили мою маму в школе, то Вы зря потратили время, — поднимаюсь с места, готовый покинуть эту нелепую встречу.

— Демьян, — останавливает меня, хватая за руку. — То, что я хочу сказать, не относится к бизнесу.

— А то, что вы любили мою мать в школе, — усмехаюсь я. — Меня это никаким образом не касается…

— Касается!

Глава 28_Демьян

Серьезное выражение лица Дмитрия Анатольевича говорит о том, что он не шутит и ему есть о чём мне рассказать. Вот только я никак не могу понять, как я могу относиться к их школьной истории любви.

— Демьян, прошу, выслушай.

— Ладно, — неохотно опускаюсь обратно на стул. Складываю руки в замок на столе и внимательно смотрю на собеседника, ожидая продолжения его рассказа.

— Мы с Мией начали встречаться в школе…

От произнесенного имени моей матери я сильнее сжимаю челюсти, но заставляю себя слушать дальше, пытаясь понять, к чему он клонит.

— Первая любовь, первые отношения, первый …

— Можно без подробностей, — перебиваю его. — Какое отношение это имеет ко мне?

— Ты знаешь, что твоя мама узнала о беременности вскоре после окончания школы?

— Знаю. И что с того?

— Значит, тебе известно, что Самойлов не твой родной отец?

Его слова — как внезапный удар в солнечное сплетение. Дыхание перехватывает, и невозможно сделать вдох.

По моему выражению лица он понимает, что эта новость меня ошарашила, и продолжает добивать:

— Мия… тогда забеременела от меня.

В голове мелькают обрывки воспоминаний, связанные с отцом. Он всегда был рядом, всегда поддерживал, и я всегда его называл отцом. Если бы это была неправда, они бы мне сказали.

— Чушь, — отвечаю, придя немного в себя.

— Это правда.

— Правда? Почему я тогда двадцать с лишним лет о вас ничего не знал?

— Всё сложно, — он нервно трёт лоб. — Когда Мия сказала, что беременна, я испугался. Мне тогда самому было всего восемнадцать лет, вся жизнь впереди. А потом твой дед явился к моим родителям и отвалил огромную сумму, чтобы мы уехали из города и забыли о Мие и тебе.

— Деньги закончились, и вы решили ещё подзаработать?

— Нет, — он отрицательно качает головой. — Через пять лет я вернулся, но мне сказали, что ты воспитывался в школе-интернате. Я хотел забрать тебя, но твой дед стал угрожать. Сказал, что по всем документам ты записан на него.

— Знаете что? Я вам не верю!

— Сам подумай, зачем мне врать? Какой мне смысл?

— Не знаю, и честно говоря, плевать! — поднимаюсь со стула, хватаю пальто и распахиваю дверь кабинки.

— Спроси у своей матери, правду я говорю или нет, — летит мне в спину, прежде чем захлопываю дверь.

Я вылетаю из кабинки, стараясь забыть о его словах. Все это звучит как дешевый развод. Но его серьезное лицо, уверенность засели во мне и грызут сомнениями. Как такое вообще возможно? Отец всегда был… отцом. Он учил меня кататься на велосипеде, помогал с математикой, возил на картинг.

В голове царит хаос. С одной стороны, я готов поклясться, что мужик плетет какую-то чушь. С другой, в его словах сквозило что-то такое, от чего нутро сворачивается в тугой, болезненный узел. Я действительно не помню многое из раннего детства, но ведь большинство людей не помнит себя до шести лет, верно?

Нужно поговорить с мамой. Другого выхода нет, иначе моя голова взорвётся.

Завожу двигатель и бросаю взгляд на экран телефона. Один пропущенный вызов от Лизы.

— Не сейчас, малышка, — кидаю телефон на приборную панель, давлю на педаль газа и срываюсь с места.

Мне нужно разобраться с этим бредом. Может, позвонить деду? Нет. Он точно выкрутится из любой ситуации, соврёт и глазом не моргнёт. А вот мама врать не умеет. Я сразу увижу по её лицу, говорит она правду или нет.

В голове всплывает образ отца. Ева его полная копия, но и от мамы в ней есть что-то. Я похож на мать, а вот от отца мне ничего не досталось. Неужели он говорил правду? Да нет. Бред. Внешность ещё не показатель.

Подъезжаю к родительскому дому, глушу двигатель и выхожу из машины. С каждым шагом напряжение всё сильнее. Мысленно я не верю, но сознание требует убедиться в этом. В кармане пиджака вибрирует телефон, но я не обращаю внимания. Сейчас не до кого.

Захожу в дом и, не раздеваясь, прохожу в гостиную. Мама сидит на диване с чашкой чая и смотрит телевизор.

— Демьян, — мама радостно вскакивает с дивана и направляется мне навстречу с объятиями. Но моё выражение лица заставляет её замереть на полпути. — Что случилось?

— Глеб — мой биологический отец?

Лицо мамы меняется. Сначала я вижу в нём испуг, затем страх. Она обхватывает шею ладонью и, не мигая, смотрит на меня.

— Я задал простой вопрос, — интонацией давлю на неё, хотя уже и сам знаю ответ.

— Кто тебе сказал? — шепчет она еле слышно. — Дед?

— Нет, — хмыкаю я. — Лазутин объявился.

Она бледнеет ещё больше, а в глазах собираются слёзы.

— Дёма, я всё тебе объясню…

— Охренеть, — взрываюсь я, её слова — словно спусковой механизм. Меня начинает бомбить с невероятной силой. — У меня ещё один вопрос. Это правда, что я в детстве был записан на деда и воспитывался в интернате?

— Давай присядем, я тебе всё расскажу, — умоляюще произносит она.

— Это правда?! — повышаю голос.

— Да, — шепчет, закрыв глаза. — Я всё тебе объясню!

— Ты должна была это сделать раньше, а не врать мне!

— Должна была, да. Но не смогла. Мне не хватило смелости.

— Что так сложного было сказать, кто на самом деле мой отец?

— Глеб — твой отец! Лазутин отказался от тебя, бросив нас тогда!

— Ты тоже тогда бросила меня, — мама отшатывается, словно от пощёчины. — Я до шести лет был с дедом и рос в интернате! — меня несёт, я не могу остановиться. Кажется, что вся моя жизнь — сплошное враньё.

— Дёма, всё не так…

— Не надо! Я не хочу слушать очередную ложь!

Разворачиваюсь и молча покидаю дом.