Долгая дорога к тебе - Татьяна Рябинина

— Румия? Ее так зовут? И она что, замужем?

— Пока да. Но скоро разведется.

— И что, ты на ней женишься?

Меня сейчас или порвет, или вырвет.

— Возможно.

Стискиваю зубы, иду молча. Выходим на стоянку, останавливаемся у машины. Отец открывает дверь, наклоняется, что-то говорит, потом поворачивается ко мне:

— Даня, садись назад.

— Зачем? — делаю шаг в сторону.

— Посидим где-нибудь, кофе выпьем. Тут недалеко кафе есть неплохое.

Вот же я вляпалась-то! Ну ладно, теперь поздно отступать, если не хочу выглядеть идиоткой. Сажусь назад, пробурчав под нос «здрасьте».

— Познакомьтесь, девочки, — напряженно улыбается отец. — Это Дарина, моя дочь, это… Румия.

— А по отчеству? — уточняю ядовито.

— Каримовна, — отвечает она с якобы улыбкой.

Губы растянуты, а глаза ледяные. И так узкие, да еще и прищурены. Так же рада меня видеть, как и я ее. И это она не знает, что я с ее сыном встречаюсь.

Едем молча. Хорошо, что недалеко. «Неплохое кафе» — какая-то пекарня на пять столиков. Отец берет кофе, пирожные, даже не спросив, чего я хочу. Кому вообще интересно?

Похоже, он уже и сам не рад, что все это затеял. Пытается как-то наладить разговор, но получается плохо. Говорит в основном он, а мы отделываемся односложными репликами. Кофе кислый, пирожное невкусное. И все густо приправлено неприязнью, которую Румия даже не пытается скрывать.

Ну разумеется, я же дочь Даши Сорокиной, ее заклятой подружки. Той самой, захапавшей парня, в которого она была влюблена. Ну так ты его получила в конце концов, чего тебе еще надо-то?

Она похожа на змею. Голова маленькая, стрижка короткая, сама высокая, худая. Кажется, что откроет рот, а там язык раздвоенный. И клыки. Интересно, Ринат внешне похож на нее, но все равно совсем другой.

Через полчаса «вспоминаю», что у меня дела, надо бежать. Никто не возражает. Вываливаюсь из кафе с мокрой спиной и кислятиной на языке.

Да, папочка, ну супер ты себе подружку нашел!

Мне просто необходимо рассказать обо всем Ринату. Но не по телефону. Завтра. Когда он придет к нам.

Глава 30

Глава 30

Дарья

Упираясь ладонями в виски, Тим смотрел куда-то сквозь стол, а я прокручивала в памяти, как все было тогда. Отматывала пленку на двадцать лет назад.

Тим, по своей вечной привычке, опоздал. Увидел, что я за столом рядом с Ванькой, стиснул зубы. Сидел мрачный, молчал. А что потом? Этот кусок у меня выпал. Кажется, мы с Танькой Горбуновой и с Ленкой Хомутовой собрали посуду, отнесли на кухню. О чем-то там разговаривали. А когда принесли чайное-кофейное, ни Тима, ни Ваньки в комнате не было.

Кольнуло каким-то нехорошим предчувствием. Налила себе вина, прислушалась к голосам на балконе, пытаясь разобрать, о чем они там говорят. Кто-то спросил, где Ванька. И я подумала еще, что надо бы их остановить, нашли место, где выяснять отношения.

Подумала — но не успела…

Тогда все обвиняли Тима, хотя он уверял, что и пальцем до Ваньки не дотронулся. Точно так же потом, когда тот подтвердил, стали винить меня. А я? Что я думала тогда? Пока Ванька был в коме?

Нет, мне не хотелось верить, что Тим его столкнул. Я гнала от себя эти мысли.

Сначала мы с Ириной сидели в больнице рядом с реанимацией. Почти сутки. После этого… что я делала тогда? Пыталась заниматься, готовиться к вступительным, ЕГЭ еще не было. Хоть как-то отвлечься.

Мне звонили, спрашивали, что слышно. Не хотели беспокоить Ирину. Это потом уже от меня все дружно отвернулись. Тогда еще нет. Что я могла сказать? Только то, что пока никаких новостей.

Меня вызывали к следователю, который долго и нудно выспрашивал все подробности. Вплоть до того, были ли с кем-нибудь из них интимные отношения. Ну разумеется, ему же рассказали, из-за чего у Ваньки с Тимом была вражда. То есть из-за кого.

Ко мне пытался подобраться журналист из какой-то желтушной газетенки, рассчитывая написать забойный материал. Ну как же, девочка и два мальчика, школьная драма! Я послала его подальше и перестала отвечать на звонки с незнакомых номеров, которых хватало.

Не звонил и не появлялся только Тим. Как будто залег на дно. С того дня и до недавнего времени я больше не видела его ни разу. Не сказала бы, что очень хотелось, но вот это молчание словно подтверждало его вину — и ее трусливое отрицание. Потом, когда Ванька очнулся и сказал, что упал сам, мне было стыдно за эти мысли. Появись он в тот момент — кто знает, как все могло сложиться?

— Тим, у меня ничего тогда с ним не было. И если бы ты спросил…

— Даш, я звонил, приходил к тебе домой. Хотел с тобой поговорить. Объяснить все.

— Ты? — Я захлопала глазами. — Звонил?

— Много раз. Ты не отвечала. Может, потому что незнакомый номер? Я в тот день потерял телефон. Тогда еще не восстанавливали номера, как сейчас, взял новый.

— Да, может быть. — Пришлось это признать. — Я тогда не брала с незнакомых. Звонили какие-то придурки, говорили гадости. А на городской?

— И на городской звонил. Твоя мама подошла и сказала, что ты в больнице. У него. Потом я пришел, никто не открыл. И еще раз пришел. Она снова сказала, что ты в больнице. И что мне лучше не приходить. Тогда я пытался подкараулить тебя во дворе. Но увидел только в сентябре. С ним. И понял, что смысла нет.

Я молчала. Последние кусочки пазла встали на свои места. Хотя нет. Оставалась еще Румия.

— С Румой мы встретились через два года. — Тим словно услышал мои мысли. — Случайно. Мы с матерью переехали, но она дружила с соседкой, теть Лизой, и они иногда виделись. Мама болела, та достала ей какие-то лекарства, и я за ними приехал. И во дворе встретил Румию. Разговорились, она сказала, что вы с Мысниковым поженились. Она была очень этим расстроена, меня тоже подбило. Пошли в какой-то бар, набрались.

— Ну ясно… — усмехнулась я. — Набрались, переспали.

— Нет, это позже. Тогда просто сидели, разговаривали.

— Конечно, товарищи по несчастью.

Тим посмотрел на меня так, что я прикусила язык.

Господи, что я несу?! Идиотка!

И все равно не удержалась:

— А она тогда больше всех