Милфа для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

замечая нас. — Он плохо спал. Я только хотела помочь. Все так делают. Все! Немного рома в молоко, каплю на язык — и младенец спит. Это старый способ. Меня так учили. Меня сама миссис Роланд учила, а она сорок лет при детях была!

Генерал стоял на несколько ступеней ниже меня. Сейчас мы казались одного роста.

Неподвижный. Совершенно неподвижный. Но воздух вокруг него изменился. Он стал плотным. Горячим. Сухим. Я почувствовала запах грозы. Не той, что бывает летом над полем, а другой — дикой, будто молния ударила где-то в скалу и расколола её изнутри.

— Пожалуйста… Я уйду тихо. Только не губите меня. Не говорите никому. Без рекомендаций меня никто не возьмёт. У меня сестра больная. Племянники. Мне нужно место. Я всё исправлю. Я больше никогда…

Она наконец подняла глаза. И увидела его. Слова оборвались. Чемодан глухо стукнул о мрамор. В холле стало так тихо, что я услышала, как где-то в глубине дома потрескивают дрова в камине.

Генерал спустился с последней ступени. Кормилица попятилась.

— С-сэр…

Он подошёл к ней. Не быстро. Не резко. Так, как идут к приговорённому.

Я видела, как побелели губы у лакея. Как любопытная горничная в дальнем дверном проёме прижала ладонь ко рту. Как кто-то попытался отступить назад и задел поднос — тот тихо звякнул, но никто не посмел обернуться.

— Я могу всё объяснить, — прошептала Ноэлия.

Генерал взял её за плечо. Не ударил. Не встряхнул. Не сжал так, чтобы она закричала. Просто положил ладонь ей на плечо. И повёл к двери.

— Сэр, прошу вас! — вскрикнула она, сразу поняв. — Нет! Нет, не надо! Там дождь! Мои вещи! Я… я не могу так уйти! Я кормилица благородных домов! Я имею право…

Он открыл входную дверь. Настежь. В холл ворвался холодный воздух. Запах мокрого камня, грязи, дождя и ночи ударил в лицо. Пламя в лампах дрогнуло. Траурные ленты на стенах зашелестели, словно дом сам вздохнул.

Глава 65

За порогом лил дождь. Тот самый мелкий, злой, промозглый дождь, под которым я ночевала в карете. Тот самый дождь, который пробирался под воротник, ломил кости и смывал с лица остатки гордости.

Генерал взял чемодан. И швырнул его наружу. Чемодан пролетел через ступени, ударился о камень, раскрылся, и из него в грязь высыпались платья, белые сорочки, чепцы, какие-то баночки, ленты, чулки. Всё это мгновенно намокло, стало серым, жалким и чужим.

— Сэр! — взвизгнула Ноэлия.

Он вывел её за порог. Одним движением. Не грубым. Окончательным. Она споткнулась на верхней ступени, взмахнула руками, но устояла. Под дождём её волосы сразу облепили лицо. Платье потемнело пятнами. Она обернулась к нему, мокрая, дрожащая, уже не похожая на безупречную кормилицу с лучшими рекомендациями.

— Прошу вас! — закричала она. — Умоляю! Не говорите никому! Я больше никогда не найду места! Господин генерал! Я же не хотела вреда! Я только хотела, чтобы он спал! Все так делают! Все! Спросите любого врача! Любую няню! Я не чудовище!

Генерал стоял в дверях. Чёрный. Широкоплечий. Неподвижный. За его спиной горел тёплый свет холла. Перед ним — дождь и грязь. И он был границей между ними. Между домом и изгнанием. Между властью и падением.

— Господин генерал! — Ноэлия бросилась к ступеням, но остановилась, не решившись приблизиться. — Пожалуйста! Рекомендации… хотя бы рекомендации! Скажите, что я ушла сама! Скажите, что семья больше не нуждается в моих услугах! Я ведь служила честно! Я…

— Уходите.

Он произнёс это тихо. Но она замолчала мгновенно. Даже дождь будто стал тише.

— Если через минуту вы будете у ворот, — сказал он, — я позволю вам уйти своими ногами.

Ноэлия открыла рот. Закрыла. Посмотрела на него. Потом на слуг за его спиной. Потом на меня. В её глазах мелькнула ненависть. Вот теперь — наконец — настоящая.

— Это она, — прошипела кормилица. — Это всё она! Сумасшедшая старуха! Она настроила вас против меня! Она…

Старуха? Мне только тридцать восемь, между прочим! Ну да, для двадцати пяти — двадцати семилетней я всегда старуха.

Генерал сделал один шаг вперёд.

— Не сметь! — резко произнёс он, а его слова прозвучали как звонкая пощёчина.

Мои брови поднялись. Это что сейчас было? Он что? Заступился за меня?

Лет пятнадцать назад я бы решила, что он заступился за меня. Сейчас я слишком взрослая, чтобы путать защиту фамилии с защитой женщины.

Ноэлия вскрикнула, подхватила юбки и бросилась вниз по ступеням.

В грязь. К распахнутому чемодану.

Она судорожно начала собирать мокрые вещи, запихивая их обратно как попало. Чепцы, чулки, сорочки — всё летело в чемодан, мокрое и грязное.

Дождь стекал по её лицу. Платье прилипло к ногам. Она что-то бормотала, всхлипывала, ругалась, снова умоляла, но уже тише. Потом схватила чемодан, едва не выронив его, и, пошатываясь, побежала по дорожке к воротам.

Генерал смотрел ей вслед. Не двигаясь.

Глава 66

Я стояла за его спиной и вдруг поняла, что у меня холодеют пальцы.

Я хотела этого. Да. Хотела, чтобы её выгнали. Хотела, чтобы она поняла. Хотела, чтобы этот дом наконец перестал делать вид, будто я истеричка. Но видеть, как генерал Моравиа молча выносит приговор, оказалось совсем не тем удовольствием, на которое я рассчитывала.

Это не было торжеством. Это было напоминанием. Так же легко он мог выбросить и меня. С чемоданом. Без чемодана. С моими правами, моим горем, моей фамилией, моей правдой.

Дверь захлопнулась. Тяжело. Глухо. Так, что по холлу прокатилось эхо.

Генерал повернулся. Слуги одновременно опустили глаза. Он прошёл мимо них, словно Ноэлии уже никогда не существовало. Словно её имя вычеркнули из дома вместе с грязью на пороге.

— Грейвс, — сказал он.

Дворецкий появился откуда-то сбоку. Я даже не поняла, когда он успел спуститься из детской. Бледный, собранный, с лицом человека, который сегодня постарел ещё на десять лет.

— Сэр.

— Найти новую кормилицу. Немедленно. Не из тех, кого рекомендовала Ноэлия. Проверить каждое письмо. Каждое имя. Каждую семью. До прибытия врача ребёнка не кормить. После осмотра — только по распоряжению доктора Эмиха. Все оставшиеся вещи прежней кормилицы сжечь.

— Да, сэр. Сию минуту, сэр.

Я ждала. Снова ждала.

Ну вот теперь-то точно он решит поговорить? Или все-таки нет?

Сейчас он повернётся. Сейчас посмотрит на меня.