Милфа для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Плаща уже не было. Тяжелый траурный мундир сменился темным шерстяным сюртуком, который делал его фигуру менее официальной, но от этого не менее пугающей. Только волосы все еще были влажными после дождя, темными прядями падая на лоб. Он даже не поздоровался. Его серые глаза в полумраке комнаты казались почти черными.

— Быстро, — произнес он. Голос был низким, вибрирующим где-то в самой глубине груди.

Я удивленно моргнула, не успевая перестроиться.

— Что?

— Быстро и тихо.

Он шагнул в комнату, и я инстинктивно отшатнулась, но он уже был рядом. Крепкая, горячая рука обхватила мое запястье. Пальцы сомкнулись с пугающей легкостью, но без боли. От его кожи исходил тот самый неестественный, обжигающий жар.

— Генерал... — начала я, пытаясь высвободить руку.

— Молчать.

Глава 55

Это слово прозвучало негромко. Без раздражения. Без угрозы. Но в нем было столько абсолютной власти, что я действительно замолчала. Горло перехватило.

Он уже шел вперед, увлекая меня за собой. Мне пришлось почти бежать, чтобы не отстать. Длинные юбки путались под ногами, шурша по паркету, корсет давил на ребра, не давая вдохнуть полной грудью.

— Да объясните же... — выдохнула я, когда мы поравнялись с лестницей.

Он даже не обернулся. Его профиль в полумраке коридора.

— Ни слова.

Мы быстро свернули в длинный западный коридор. Внизу, из-за поворота, послышался голос мистера Грейвса. Нарочито громкий, почти театральный.

— Ноэлия, голубушка! Прошу вас на минуту. Нам только сегодня доставили кресло из столицы. Вы ведь жаловались, что прежнее слишком жесткое...

Послышался мягкий, женский смех. Тихий, приятный.

— Право, не стоило беспокоиться, мистер Грейвс...

— Стоило, стоило. Попробуйте. Оно удивительно удобное, я лично выбирал обивку. Вы же кормилица нашего юного господина.

Я замедлила шаг, споткнувшись о край ковра. Он... Он специально отвлекал ее. Он выстроил эту ловушку с точностью военного стратега, пока я металась в своей комнате.

Я подняла глаза на генерала. Тот словно почувствовал мой взгляд, но ничего не сказал. Только крепче сжал мое запястье, и я почувствовала, как под его пальцами пульсирует моя кровь.

Мы почти бегом дошли до детской. Он быстро, но бесшумно повернул ручку и открыл дверь. Оглядел комнату одним коротким, хищным взглядом, убеждаясь, что мы одни. Подошел к массивному шкафу из темного ореха, стоявшему в дальнем углу. Резные дверцы бесшумно распахнулись.

Внутри пахло сухим деревом, кедром, лавандой и чистым, нагретым утюгом бельем.

— Внутрь, — бросил он, отступая в сторону и пропуская меня вперед.

Я не стала спорить. Подхватила юбки и шагнула в темноту. Места оказалось меньше, чем я ожидала. Одежда висела плотной стеной, касаясь лица шелком и бархатом. Я едва успела повернуться, когда генерал вошел следом.

Дверцы тихо закрылись.

Стало почти темно. Только узкая, едва заметная полоска света пробивалась между створками, да крошечный кружок замочной скважины казался светом в конце туннеля.

Мы оказались слишком близко. Настолько, что я чувствовала тепло его плеча, слышала ровное, глубокое дыхание. И запах. Дождь. Дорогая кожа. И тот самый дымный, терпкий аромат, который неизменно сопровождал его, смешанный с запахом старого дерева.

Я осторожно вдохнула и тут же мысленно выругала себя. Нашла время принюхиваться. Да и к кому!

Шкаф оказался тесным. Моя юбка прижалась к его сапогам. Локоть невольно уперся ему в грудь. Я замерла, боясь пошевелиться. Он молча, в темноте, отвел мою руку чуть в сторону, освобождая мне место. Ни одного лишнего движения. Ни одного случайного прикосновения. Будто между нами существовала невидимая, стальная граница, которую он не собирался переступать даже в этой вынужденной близости. От этого его контроля внутри меня что-то неприятно заныло.

Он наклонился к узкой щели между дверцами. Я, повинуясь инстинкту, прильнула к замочной скважине. Металл показался неприятно холодным, поэтому у меня невольно задергался глаз.

В комнате было тихо. Слышно только, как потрескивали угли в камине и как где-то в доме тикают часы.

И вдруг... Шаги. Мягкие, шаркающие.

Глава 56

Дверь открылась. Вошла Ноэлия.

Я невольно задержала дыхание, прижимаясь к деревянной стенке шкафа. Кормилица тихо прикрыла за собой дверь. Поставила на столик кружку. Подошла к колыбели. Наклонилась.

Она улыбнулась. Так тепло. Так ласково, что у меня внутри все перевернулось.

— Проснулся, мой хороший? — ее голос был тихим, воркующим.

Она осторожно поправила одеяльце. Погладила малыша по голове. Потом легко, с бесконечной нежностью, коснулась губами его лба.

Сердце болезненно сжалось, отдаваясь тупой болью в ребрах.

Нет... Нет... Неужели...

Она взяла ребенка так уверенно, так бережно, словно родная мать. Проверила пеленки. Что-то тихо напевала себе под нос — мелодичную, колыбельную песенку. Малыш даже не заплакал. Он только тихонько засопел, устраиваясь в ее руках.

Я почувствовала, как внутри медленно расползается холод. Он поднимался от кончиков пальцев, сковывал движения, холодил виски.

Господи... А если я ошиблась?

Если эта женщина действительно ни в чем не виновата? Если она просто любит детей, а я, в своем горе и паранойе, увидела то, чего нет? Если я только что оклеветала человека, который просто хорошо выполняет свою работу?

Кормилица что-то ворковала над колыбелькой, а потом устроилась в кресле с вязанием.

Черт.

Я стиснула зубы так, что заскрипела эмаль.

Я смотрела на эту идиллическую картинку, понимая, что еще немного и придется собирать вещи. В груди что-то заныло. Я не могла ошибиться! Не могла!

А если и правда она ни в чем не виновата? Если это не она? А какая-нибудь сердобольная горничная, решившая «помочь» по «старинке»?

Но рядом, в темноте, неподвижно стоял генерал.

Я не видела его лица. Только чувствовала, что он тоже не сводит глаз с кормилицы. Его дыхание не сбилось. Рука, случайно коснувшаяся моего рукава, была твердой и спокойной. И почему-то это пугало меня почти так же сильно, как собственные сомнения.

Глава 57

Я стояла в темноте шкафа, прижавшись плечом к гладкой, прохладной деревянной стенке, и чувствовала, как медленно, неотвратимо умирает моя уверенность.

Тело ныло.

Ноги уже затекли.

Поясница отозвалась тупым, ноющим прострелом, заставившим меня сжать губы и впиться пальцами в складки собственного платья, чтобы не издать ни звука.

Дерево пахло старым кедром, нафталином и чем-то сладковатым — запахом времени, которое здесь законсервировалось вместе с вещами.

Кормилица спокойно сидела в кресле