Милфа для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

можете увидеть преступление… и решить, что его не было, — выпалила я, глядя ему прямо в глаза. — Точнее, разобраться сами и тихо, а мне сказать, что ничего подозрительного не заметили.

В его глазах мелькнул холод. Острый. Ледяной.

— Вы обвиняете меня в бесчестности? — спросил он, и в его голосе прозвучала сталь.

— Нет, — произнесла я, качая головой. — В упрямстве. Это, знаете ли, гораздо опаснее. Потому что бесчестного можно уличить. А упрямого — нет. Он будет видеть то, что хочет видеть. Даже если это будет ложь.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Воздух между нами был густым, тяжелым, наэлектризованным.

Потом генерал произнес:

— Проще обыскать ее, — бросил он, и в его голосе прозвучало нетерпение.

Я даже рассмеялась. Коротко. Безрадостно.

— Конечно, — выпалила я, хлопая в ладони. — Блестящая идея. Просто гениальная. Я аплодирую вашему военному гению. И преклоняюсь перед ним.

Он ждал. Серьезный. Сосредоточенный.

— Вы правда считаете, что человек, который способен поить грудного ребенка ромом, станет хранить бутылку на самом видном месте? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Или носить ее с собой?

Лагерт нахмурился.

— Она может прятать его где угодно, — произнес он, и в его голосе прозвучало упрямство. — В пузырьке из-под лекарства. Во флаконе с розовой водой. В маленькой дорожной фляге. Да хоть пропитывать им тряпицу.

Я смотрела ему прямо в глаза.

Глава 53

— Вы будете искать бутылку, — выпалила я. — А она может быть в этой комнате, в соседней… Ну хорошо, даже если вы ее найдете, то что? Она скажет, что она несла это любимому папочке в подарок на день рождения. И вы ничего не докажете. И пока вы будете нюхать каждый флакон в ее комнате, она просто выльет остатки в унитаз. Или спрячет их так, что вы никогда не найдете. Или, что еще хуже, просто скажет, что это духи. Что это лекарство.

Я смотрела на него с насмешкой умудренной опытом женщины.

— Так что вам нужно самому это видеть, — заметила я. — Не пойман — не тушка!

Несколько долгих секунд он молчал. Я видела, как он взвешивал, считал, оценивал риски.

Потом неожиданно повернулся к двери.

— Ноэлия, — произнес он, и его голос прозвучал спокойно. По-военному. Без повышения.

Но в этом спокойствии было что-то пугающее. Как в спокойствии хищника перед прыжком.

Через несколько мгновений дверь открылась.

На пороге появилась кормилица. Светлые волосы были гладко убраны под белоснежный чепец. Лицо — спокойное. Даже слишком спокойное. Как маска. Как фарфоровая кукла, которую слепили, чтобы она улыбалась, но забыли вложить в нее душу.

Она пахла молоком. Чистым бельем. Детской присыпкой. Ямочки на щечках добавляли ей прелести доброты. Я понимала, почему ее с удовольствием берут в дома. Она производит хорошее впечатление. Она улыбнулась так, как улыбаются женщины, которым матери без колебаний доверяют детей.

— Да, ваша светлость? — произнесла она, и ее голос был тихим. Почтительным и теплым.

Я недоуменно посмотрела сначала на нее, потом на генерала. Что он задумал?

Он ничего не объяснил. Лишь открыл дверь шире и жестом предложил мне выйти.

Я нахмурилась.

— Зачем? — спросила я, чувствуя, как внутри разгорается тревога.

— Прошу, — произнес он, и в его голосе прозвучала сталь.

Всего одно слово. Короткое. Холодное. Не терпящее возражений.

Я неохотно вышла в коридор. Холодный воздух ударил в лицо.

Он вышел следом. Дверь детской мягко закрылась. Замок защелкнулся, отрезая меня от того, что происходило внутри. Из-за двери послышался воркующий голосок: “Мой хороший? Как ты тут?”

Я уже собиралась что-то спросить. Но генерал молча прошел мимо меня. Не остановился. Не посмотрел. И оставил меня одну в пустом коридоре.

Я стояла. Слушала, как его шаги удаляются. Как они становятся тише. Как они исчезают за поворотом.

И впервые за все эти дни я почувствовала себя по-настоящему одинокой. Не потому что он ушел. А потому что я не понимала — что он задумал. И почему он оставил меня здесь. Одну. Без объяснений. Без плана.

Глава 54

Я так и не поняла, что задумал этот невозможный человек.

Вернувшись в свою комнату, я первым делом закрыла за собой тяжелую дубовую дверь и прислонилась к ней спиной. В висках пульсировала тупая боль, а в легких не хватало воздуха. Тишина в комнате была густой, нарушаемой лишь мерным шорохом дождя по высоким стеклам и моим собственным сбивчивым дыханием.

Я медленно подошла к столу, где лежали письма Лотессы. Аккуратно, почти с благоговением, поправила стопку, словно боялась смять последнее, что осталось от моей девочки. Рядом лежала голубая лента. Я машинально коснулась ее пальцами. Шелк был холодным и скользким. Я вспомнила, как этой лентой завязывала ее тонкие детские волосы, как поправляла бантик, как маленькие ручки ощупывали его, а любопытные глазки смотрели на меня: «Мам, а правда я красивая?»

Это мгновенье, воскресившее мою девочку, заставило сердце болезненно сжаться. Слезы подступили, но я сдержалась. Сейчас я должна быть сильной ради внука.

Что же вы задумали, генерал?

Неужели решили сделать вид, будто ничего не произошло? Отмахнуться, как от назойливой мухи?

Нет. Я видела, как изменилось его лицо, как напряглись мышцы на шее, когда я указала на эту деталь. Он запомнил.

Но с другой стороны, понять его я не могла. Он выставил меня из детской. Потом, без единого объяснения, вывел в коридор и оставил там одну. Он не сказал ни слова. Будто я была пешкой, которую молча переставили на другую клетку, не удосужившись объяснить правила игры.

Я раздраженно поджала губы, чувствуя, как внутри закипает привычная, едкая злость. Несносный, невыносимый человек. У-у-у! Так бы и задушила бы его!

Мне кажется, что он думает обо мне точно так же.

И нас с ним спасает только воспитание. Иначе бы давно друг другу глаза повыцарапывали!

Я снова посмотрела на письма. «Уважаемая матушка...» Перед глазами всплыло лицо Лотессы, бледное и отстраненное. Потом лицо малыша. Такого маленького. Такого беспомощного, крошечного, теплого.

Нет. Если Лагерт ничего не предпримет, если он снова решит спрятать голову в песок и прикрыться «хорошими рекомендациями», я буду сама...

В дверь тихо постучали. Один раз. Потом второй. Ровные, выверенные удары.

Я нахмурилась, отрываясь от стола.

— Войдите.

Дверь распахнулась почти сразу, без скрипа. На