Оттенки времени - Виктория Павлова

на ногах и полететь на асфальт. Может, правда, шлепнуться? Вот вам и шишка, хотя толку не будет – здесь нет камер, чтобы заснять падение. Все действительно выглядело паршиво. Любой вывод, который полиция сделает на основании видимых фактов, будет неверен.

Представляю выражение лица отца, когда выводы начнет делать он, но он тоже не приблизится к истине и только зря потратит силы на выговор. Отличное завершение безумных суток.

При повороте на Пайн-стрит я споткнулась о неровность на асфальте. Курт схватил меня за локоть и удержал, и перед носом мелькнули содранные костяшки его правой руки. Курт увидел, куда я смотрю, и убрал руку.

Смеяться резко расхотелось. Моя безопасность – прямая обязанность Курта, ведь только что речь шла о психе, а на носителей нынче объявлена охота. От ужаса я чуть не задохнулась: все, что я так старательно строила, всю мою жизнь может легко разрушить один человек с оружием. Не этот, так следующий.

Даже перед черным ходом дежурили репортеры, а еще двое полицейских. Я накинула капюшон и спряталась за спиной Курта, надеясь, что никому не придет в голову фотографировать потную от бега лохматую девчонку в спортивном костюме.

– Пропустите сотрудника отеля! – гаркнул он на журналистов, и они отступили. Полицейские просто кивнули, видимо, они его ждали, и открыли перед нами дверь. Журналисты ринулись следом, пытаясь заглянуть внутрь. Полицейские перегородили им путь, и дверь захлопнулась, резко отрезав гомон. Курт протащил меня мимо ресепшен, откуда на нас печально и растерянно взирал администратор. На полу лежало два тела, прикрытых брезентом, и к ним никого не подпускали. Я не успела ужаснуться, Курт подтолкнул меня к лифтам, где стояла еще одна толпа полицейских и моя охрана. Все засуетились, заспорили. Курт пихнул в лифт сначала меня, потом свою команду, и заскочил следом, нажал на кнопку нашего этажа и застыл передо мной, глядя в одну точку и закрывая ото всех. Я бессильно привалилась к стене, разглядывая тонкую красную полоску у него на шее, прямо под кадыком. Кто-то душил его удавкой.

Удивления или страха не было, напротив, голос внутри нашептывал что-то вроде: «я так и знала». Я посмотрела на лицо Курта. Он бесстрастно поправил воротник рубашки, спрятав полосу. Так мы и доехали до нашего этажа, молча разглядывая друг друга.

***

В отель никого не впускали и не выпускали, наш этаж перекрыли. Полицейские опрашивали постояльцев других этажей и рвались к моей охране. Посол зашел убедиться, что я жива и не похищена, и что никаких происшествий у меня в комнате не происходило, заверил, что проблем не будет, и убедил, что пусть лучше полиция задаст моей охране пару стандартных вопросов и исчерпает инцидент. Всю беседу я сидела к нему боком, подбирая перед маленьким зеркалом цвет помады – я была готова на любые жертвы, только чтобы он не увидел мой лоб.

Посол организовал что-то вроде круглого стола между полицией и моей охраной, и вопросы к охране сняли после того, как они подтвердили, что всю ночь провели на этаже рядом с моим номером, а я вышла на пробежку в пять утра в сопровождении Курта через другой выход и буквально за несколько минут до перестрелки. Не представляю, что Курт сделал с записями камер на нашем этаже и что именно произошло в отеле ночью, но не нашлось времени толком это обдумать: все усилия уходили на то, чтобы контролировать выражение лица и заставлять руки не дрожать.

Я сделала челку, но она получилась кривой, потому что кроме дрожащих рук мешал отец, который ежеминутно названивал, не давая толком взяться за ножницы, а Хайди причитала над синяком, раздражая суетой. Я прогнала ее собирать вещи, но в какой-то момент посреди всего этого хаоса я заснула. Помню, как Курт выводил меня из отеля, но потом в машине я опять вырубилась, чтобы проснуться, когда пришла пора садиться в самолет, а в самолете я опять оказалась в лесу, где голос Чарли кричал: «Уведи его! Бегите!», и я искала Джоша, но вместо него вокруг зияла только пустота – листья замерли на деревьях и воздух застыл тяжелым желе страха. Без Джоша все превратилось в небытие из недвижимых крон и темного неба. Реальность остановилась, мне некуда было бежать.

Предчувствие беды кололо виски и кончики пальцев.

Я подскочила на разложенных самолетных сиденьях, и эхо крика поглотил мерный шум двигателей. Курт возник в проходе и застыл, ожидая приказаний. Хайди вскочила с кресла напротив, готовая помочь.

За шторкой иллюминатора оказалась чернильная темнота и сотни километров, разделяющих нас с Чарли. Он, наверное, спит, а если не спит, то разжигает камин или пьет кофе. Когда он, интересно, уберет бардак? Я долго не могла сообразить, который час, потом посчитала: в Сан-Франциско разгар дня, а вот в Холлертау глубокая ночь. От моей кожи пахло Чарли, и это было невыносимо. Тревожило послевкусие последнего сна, приправленное ощущением угрозы: поездка изменила не только наши с Чарли отношения, но и что-то еще. Что-то решительно изменилось, в хорошую или плохую сторону, и теперь предстояло разбираться с последствиями.

Пришел Курт и устроился напротив. Я откинулась на спинку, рассматривая его. Он сидел прямо, спрятав шею под высоким воротником и сложив руки так, что левая ладонь накрыла костяшки правой. Я уже позволила истории с Бруком стать компромиссом с совестью, поэтому приготовилась к тому, что Курт причастен к произошедшему в отеле. Возможно, он защищал мою жизнь. Или свою. Напал первым, потому что увидел угрозу.

Хайди принесла чай с закусками и поставила поднос на откидной столик.

– Можешь отдохнуть, – улыбнулась я ей. – Ты мне пока не понадобишься.

Она быстро поклонилась и ушла в другой конец салона. Я осторожно высунулась, наблюдая. Хайди надела на глаза маску и откинулась на сиденье, похоже, собиралась подремать. Даже если и нет, вряд ли она услышит нас через весь самолет.

– Расскажешь, что случилось? – вопрос первой задала я, но, казалось, Курт хотел спросить то же самое.

Он тоже посмотрел на Хайди, а потом поразмышлял с чего начать, пару раз порывался что-то сказать, но обрывал сам себя. Я пила чай и не торопила, самой было о чем подумать. Чай отдавал горечью: какая-то новая смесь – непривычно терпкая и слишком насыщенная. Кудин?19 Курт молчал, и я выжидающе на него посмотрела.

– Как мы объясним синяк твоему отцу? – Он будто опасался начать с главного.

– Королева не обязана объясняться. – Я поправила челку. – К тому же о синяке известно только тебе и Хайди.