Папа быстрого реагирования - Ника Оболенская

Качаю головой.

— И что? Ну объявилась она, дальше что? — Зло растираю предплечья, от нервов морозит. — Она вспомнила о любви всей своей жизни и решила вернуться к тебе спустя столько лет?

Я звучу отвратительно, но не могу остановиться. Иначе меня саму разорвет на добрую сотню злых Степашек.

— Не неси чушь, — тоже заводится Тимур, морщась.

— Тогда скажи как есть!

Следующие слова он буквально выплевывает, кипя от негодования:

— Эта сука приехала, чтобы забрать у меня детей!

Он впервые при мне называет другую женщину сукой.

Хотя, эта женщина мать его девочек. О чем я и сообщаю ему.

— Что ты хочешь от меня сейчас услышать, Степ?

— На максимум? Или на минимум? — протягиваю, поджимая губы. Внутри копится обида. — Как минимум, «всё будет хорошо». Как максимум — «я без ума от тебя». Но ни того, ни другого что-то не слышу!

Тимур бросает раздраженный взгляд на меня и понижает голос:

— Я не готов сейчас это обсуждать. Давай поступим так, я решу свои проблемы и к тебе приеду, и мы…

Перебиваю:

— То есть ты мне предлагаешь сидеть и ждать у порога?

Пыхчу, прикусывая язык и запирая матерные слова за зубами.

Тимур тоже бесится. Зло растирает лицо ладонью.

— Да, именно это я и предлагаю.

— Отлично! — С психу хочется хорошенько его покусать, но я просто разворачиваюсь и делаю шаг в сторону. — Счастливого свидания с женой.

Я знаю, что не права. Тимур не давал мне повода так думать, но, шагая к машине, я буквально пылаю от ревности.

И горю ею всю дорогу домой.

А уже дома, держа в трясущихся руках градусник с отметкой тридцать девять и девять, понимаю, что не только от нее.

Глава 43. Незваный гость

Степанида

Потрошу аптечку и со стоном разочарования обнаруживаю, что «сапожник-то без сапог».

Ни противодиарейное, ни средство от запоров мне не помогут в борьбе с зашкаливающей температурой.

Нужно спуститься в аптеку, но сил нет от слова совсем.

Завариваю себе чай с лимоном и имбирем и уползаю с кружкой в спальню. Пью обжигающий напиток, чтобы согреть нутро, и закукливаюсь в одеяло.

— Сейчас, полежу немножко и схожу за жаропонижающим, — подбадриваю себя хриплым шепотом и прикрываю воспаленные веки.

Просыпаюсь от громкой трели звонка. Телефон надрывается в прихожей, раз за разом проигрывая одну и ту же мелодию.

В комнате кромешная темнота.

Сколько я провалялась в отключке?

В голове колокольня, во рту суховей. Кости ломит так, будто каждая решила сбежать из моего бедного тела. Сердце лупит как у марафонца.

Я же хотела сходить в аптеку.

Телефон наконец замолкает, а я, сделав глоток остывшего до температуры Ледовитого океана чая, поворачиваюсь на другой бок.

«Завтра, я обо всем подумаю завтра», — обещаю сама себе и уплываю в жаркое марево сна.

На грани сна и реальности раздается оглушительный треск. Будто что-то разбилось. Например, ваза.

«Нет у меня никакой вазы. Соседи-алкаши снизу барагозят опять», — вяло ворочается в голове, и я тут же успокаиваюсь.

От прикосновения чего-то холодного ко лбу, вздрагиваю, как от удара током, и распахиваю глаза.

Надо мной склонилась огромная черная фигура.

«Грабитель!» — орут тараканы.

«Насильник!» — верещат в тон им глисты.

— Тимур? — хрипло каркаю я вслух, разглядывая черты незваного гостя в мягком свете ночника.

В груди вопреки поселившейся там обиде разливается радостное тепло.

Он пришел.

— Как ты здесь оказался? — из горла вырывается сип.

— Тебе лучше не знать, — хмыкает он, присаживаясь так, чтобы наши лица были на одном уровне. — Хорошо, что живешь на третьем этаже, а не на двадцатом.

Смутная догадка мелькает на краю сознания, но мозг, прикипевший из-за температуры, не способен сейчас анализировать.

— Лифт опять сломался? — вздыхаю, пытаясь сесть.

Прислушиваюсь к подозрительной тишине вокруг — соседи если гудят, то до талого, — и вдруг ляпаю:

— Это ты вазу разбил?

— Вазу? Ночную, что ли?

Бровь Тимура ползет вверх, а у меня наконец щелкает в голове нужный тумблер.

— Ты разбил мне окно?! — испуганно ахаю и даже предпринимаю попытку встать.

Тушку мою качает.

— Ну-ка цыц! — гаркает на меня Тимур, вставая во весь свой исполинский рост.

— Не цыцкай на меня! — ворчу, плюхаясь обратно на матрас. — На жену свою будешь цыкать.

Хочется верить, что прозвучало это грозно, а не так, как я услышала — жалко, будто конфетку отобрали.

— Обязательно! — рычит в ответ Тимур, прожигая меня взглядом. — Как только женюсь, так и начну.

А бывшей жены нам мало?!

— Прекрасно! — вяло огрызаюсь, не желая оставлять последнее слово за этим несносным мужчиной. — Что там с окном?

— Нормально всё. Починю завтра.

— Спасибо, я сама как-нибудь справлюсь.

— Да вижу я, как ты «сама». — Складывает руки на груди. — Не знаю, что теперь с тобой делать. Выдрать хотел, как козу сидорову за то, что трубку не берешь и дверь не открываешь, а теперь жалко.

Громко втягиваю носом воздух.

Ах, выдрать он меня хотел!

— Давно у тебя жар?

Тимур снова касается ладонью моего лба. Прохладненькая.

— Как приехала домой, — измученно выдыхаю.

— Аптечка есть?

— На кухне, — стону и тянусь к кружке. — Но там ничего нет.

— Что, даже вазелина? — со смешком подкалывает он меня и выходит из комнаты.

Рассерженно фыркаю в кружку и допиваю остатки чая.

— Женщина, у тебя что, одна забота: как не обосраться и как посрать? — весело кричит Тимур, топая из кухни.

— Ха-ха, очень смешно. — Прожигаю его недовольным взглядом и встаю.

— Куда намылилась? — Он подхватывает меня под руку. — Лежи уж, болезная, щас схожу в аптеку. Кстати, милая пижамка.

С овечками, ага. Зато теплая, из фланели.

Задрав нос, упорно ползу мимо Тимура. Шатает меня — мама, не горюй!

— Степ, ну куда тебя понесло? — раздраженно бурчит в спину.

— Посикать мне можно в моем доме? — шиплю и теряю равновесие.

Тимур со смешком подхватывает меня на руки:

— Посикать можно.

— Да я и сама могу! — трепыхаюсь в его объятиях.

— Расслабься уже, страдалица.

— Если я расслаблюсь, то обмочу тебе штаны, — пищу, вцепляясь в его шею. — Неси уже скорее!

— Эх, Степка, а была бы ночная ваза…

Ы-ы-ы.

Тимур успешно транспортирует меня в туалет.

— Может, выйдешь? — Морщусь, стаскивая пижамные штаны. Кожа напоминает нерв, по которому раз за разом проводят наждачкой.

— И чего я там не видел? — Тимур нахально мне подмигивает, но, слава всем ночным вазам и клизмам, оставляет нас с переполненным мочевым пузырем наедине.

Впрочем, встречаемся мы с Тимуром буквально через минуту под дверью, и он тащит меня обратно в постель.

Вручает мне градусник и терпеливо ждет,