Злодейка в финале - Энже Граф

Маркиз вскинул на меня глаза. Он поджал губы и хмурился, но в его взгляде что-то мелькнуло. Маркиза продолжала стоять ко мне спиной: не ушла и не сыпала на мою голову проклятьями ‒ уже хорошо.

‒ Поверьте, ‒ я сглотнула, ‒ когда я металась в лихорадке, а потом приходила в себя после нее, у меня было время подумать о своем поведении. И я ужаснулась, когда до меня, наконец, дошло, сколько зла я причинила вашей семье. Я понимаю ваш гнев. Я действительно зашла слишком далеко. Не знаю, могу ли я сказать, что виной тому стала моя ревность? Я так отчаянно завидовала вашей любви к Джеймсу, что окончательно потеряла голову. Ведь меня саму отвергли дважды: мои настоящие родители и мои приемные родители. И когда я видела, как вы счастливы в семье без меня, я… Разозлилась. И я попыталась вернуть вашу любовь. Я хотела очернить Джеймса, чтобы вы больше не смотрели на него так, как смотрели сейчас ‒ и чтобы перевели этот взгляд на меня. Я знаю, что это не оправдание. Я знаю, что переступила грань, что зашла слишком далеко. Но начав, я уже больше не могла остановиться. Я запуталась и потерялась. Чем больше зла я творила, тем больше понимала, что потонула в своей ненависти с головой ‒ и тем меньше видела для себя возможностей исправиться. Я уже не хотела, чтобы вы смотрели на меня с любовью. Я хотела, чтобы вы посмотрели на меня хоть как-то. А потом, когда меня сразила та лихорадка, я словно бы увидела все свои действия со стороны ‒ и ужаснулась. Я не могла поверить, что это была я. Что я действительно оказалась способна все это сделать. Я была готова себя загрызть. Вина накрыла меня с головой. Но мне повезло. Джеймс поверил мне. Он протянул мне руку и дал мне второй шанс начать новую жизнь. И я поняла, что это та самая возможность, которую я искала. Я не знаю, поверите ли вы мне или нет, но я действительно сожалею, что заставила вас страдать.

Не знаю, что это было. Как будто говорила я, но слова в мои уста вкладывал кто-то другой. Была ли это настоящая Амелия? Скорее всего. Но, даже если и нет, после того, как я замолчала, я почувствовала настоящее облегчение. Для меня уже было неважно, поверят ли мне Рока или нет, потому что я сама, наконец, поняла истоки, которые привели Амелию к такому пути.

Маркиза обернулась. Я затаила дыхание. Она взглянула на Джеймса ‒ но тот смотрел на меня, не отрываясь. Затем она перевела взгляд на мужа. Маркиз посмотрел на нее в ответ. Они не сказали ни единого слова, но я была уверена, что в этот момент они словно переговаривались. Он кивнул, и она произнесла, тяжело и мучительно:

‒ Я никогда не хотела замены своему собственному ребенку. Я вынашивала сына несколько долгих месяцев, в мучениях дала ему жизнь, гладила его маленькое лицо, болела за него и вместе с ним. Поэтому, когда его похитили, и на моем пороге появилась ты и сразу с ходу назвала меня матерью и потребовала от меня любви, я почувствовала к тебе отвращение. Ты не была моим ребенком и никогда бы им не стала. Сейчас, после твоих слов, я понимаю, что сама подтолкнула тебя к тому, чтобы ты нам мстила. Но, даже понимая это, я не перестаю тебя ненавидеть. Будь моя воля, я бы не хотела видеть тебя до конца своей жизни. Забыть тебя, как страшный сон и никогда не вспоминать, но мои сын и муж… ‒ она снова взглянула на свою семью, ‒ мои сын и муж, кажется, готовы дать тебе второй шанс. Я не готова. Но ради них я… постараюсь. Не принять тебя, нет. Я никогда не приму тебя. Я постараюсь не проклинать тебя и не ненавидеть так сильно. Не проси меня о большем. Это все, что я сейчас могу сказать.

С этими словами она повернулась к сыну и нежно погладила его щеку. Ее лицо моментально озарилось светом, глаза заискрились. Погладив его лицо, она развернулась ‒ и ушла без единого слова. Маркиз замешкался. Он взглянул на меня, открыл рот ‒ но так ничего и не произнес. А затем ушел вслед за женой, напоследок сжав плечо сына.

Мы с Джеймсом остались одни. Я задумчиво перевела взгляд на стол.

‒ Я поговорю с ней снова, ‒ сказал Джеймс, подходя ближе и притягивая меня в объятия.

‒ Ей нужно время, ‒ кивнула я. ‒ Но она хотя бы меня выслушала ‒ уже хорошо. Я не сдамся. Я буду пробовать снова и снова. У меня впереди вся жизнь ‒ достаточно для того, чтобы хоть немного изменить ее мнение обо мне. И я это сделаю.

‒ Я верю в тебя, ‒ сказал мне Джеймс. ‒ А теперь давай ужинать.

Я улыбнулась ‒ и сказала:

‒ Да, мой король.

Глава 35

‒ Серьезно? ‒ удивилась Вивиан. ‒ Ты и в самом деле это делаешь? Готовишь для этой мегеры?

‒ Не называй ее мегерой, ‒ я поджала губы, ‒ она маркиза Рока и мать Джеймса.

Вивиан ‒ Тане ‒ было скучно. Я могла ее понять. Ее прежняя жизнь была яркой, насыщенной и красочной: море эмоций, море впечатлений, море движения. А сейчас она оказалась в этом дворце как птица в золотой клетке. Здесь не было вечеринок (она упорно и отчаянно устраивала один бал за другим), не было поездок за границу (она заменяла их охотой), не было яркого света, блеска и «бесконечного движа» (от сплетен и дамских посиделок в салоне ее клонило в сон). Первое время она еще держалась и осторожно осматривалась, пытаясь соответствовать образу Вивиан ‒ но вскоре сдалась и временами позволяла истинной натуре вырываться наружу: например, выбиралась в город инкогнито, а возвращалась очень оживленной и с блестящими глазами. Мнение о ней, впрочем, не менялось ‒ репутация Вивиан Лотус работала за нее, но было кое-что, чего люди не могли понять.

Эммет Гира.

С тех пор, как она вытащила его из темницы, она требовала, чтобы он сопровождал ее повсюду. Он и сопровождал. Даже я видела, как сильно он ее очаровал: когда он был рядом, она не сводила с