Подснежник для сурового Апреля - Тиро Томое

— Буду пить и плавать, — пообещала я себе, — плавать и пить. А потом выскажу ургу всё, что я о нём думаю.

До платформы оставалось каких-то пару-тройку метров, когда дюны задрожали. Песок резко заходил ходуном, а потом мощной струёй взмыл вверх. Прямо перед единственным проходом к платформе.

От встряски я не удержалась и повалилась на спину, а поднявшись едва не свалилась снова.

Путь перекрывала огромная чешуйчатая зверюга с двенадцатью клыкастыми головами. Она шипела и плевалась зелёной жижей, которая плавила песок в сплошной стеклянный монолит.

Гидра, двенадцатиглавая вымершая тварь из Такла-Макана.

На рисунке она выглядела гораздо меньше и безобиднее.

— Суки, — вырвалось у меня против воли, — сволочи поганые!

Я медленно отступала внимательно отслеживая движения всех двенадцати голов твари. Палку держала как копьё, готовая в любой момент её бросить или начать отмахиваться. Слабое оружие. Наивно полагать, что я смогу отбиться, но и просто так не сдамся. Буду отбиваться пока могу стоять на ногах, а там видно будет.

Гидра начала нападать. Изогнула шеи, зашипела страшно, и выплюнула порцию яда из всех голов одновременно.

— Твою мать! — заорала я, меняя на ходу тактику.

Резко бросилась вперёд, упала на живот и проскочила под густым комом зелёной гадости. Капли яда попали на голую кожу. Я, шипя от боли, перекатилась на спину и выставила палку перед собой. Вовремя.

Разинутая пасть гидры наткнулась на препятствие и остановилась. Тварь замерла на секунду, раздумывая, а потом резко сжала челюсти.

— Щёлк! — сделала палка.

— Чёрт! — прошептала я, прощаясь с жизнью.

Голова гидры внезапно остановилась, застыла с выражением полнейшего недоумения, а затем исчезла…вся тварь. Я растерянно хлопала глазами, когда надо мной нависла оскаленная Элиан и протянула руку:

— Вставай, время уходит. Твари ещё лезут! Быстрей!

Не раздумывая, я подчинилась. Мы побежали к платформе. Элиан на ходу колдовала. Вокруг нас взлетали длинные зелёные хлысты. Они стегали лезущих со всех сторон тварей — гигантских мохнатых пауков, юрких многоножек, корявых уродцев, похожих на искорёженные корни деревьев.

Перед самой платформой зелёные хлысты обхватили нас с Элиан и буквально закинули в портал. На лету я успела заметить, как в часах упали последние песчинки.

Успели. Страшно подумать, что бы со мной было, не вмешайся Элиан.

Глава 27

Глава 27

Элиан, спальня во дворце Цветущей Вишни

Тень пришла ночью.

Я ждала её, тщательно готовилась, проговаривала про себя подготовленную заранее речь, но всё равно растерялась. Я разрывалась между необходимостью исполнять долг девы Дома Вишни и муками совести по отношению к Маргарите. То, что я совершила на втором испытании, было равнозначно предательству собственного Дома.

Муки совести недоступны сильному, но я оказалась слабой.

Канаку тоже так считал. Тень, в этот раз очень плотная, достоверная, испепеляла меня взглядом, роняя скупые, злые слова. Она обвиняла и заранее выносила приговор.

— Ты понимаешь, что натворила, неразумная? — голос Канаку звучал в ушах набатом, — ты предала Дом, ты нарушила свой долг. Ты слабая и никчёмная!

Склонив голову и стоя на коленях, я молча соглашалась с главой Дома. Всё так, всё верно. Я слабая и недостойная дочь Дома Вишни. Данэй ошиблись тогда, остановив выбор на мне.

— Твои действия привели к разладу между Домами. Договор, который мы с трудом заключили, под угрозой! Ты…

Я не могла больше быть молчаливым слушателем. В душе закипала гордость и злость.

— Канаку, — обратилась я к главе Дома, — выслушай мои доводы, а потом решай, что делать со мной.

— Какие у тебя могут быть доводы, тварь? — злобно прошипела Тень.

В воздухе заметался ветерок с ощутимым ароматом разложения. Глава Дома может колдовать даже через тень? Магритт и на это пошёл, воплощая посланника? Благодарность Дома Теней безгранична…

Или это попытка Магритта оправдаться за выход за рамки договора на испытании?

Я подняла голову и смело уставилась в глаза Канаку-Тени. Даже сейчас, воплощённый в посланника, образ главы Дома внушал мне трепет. Холодный взгляд льдисто-голубых глаз пронзал насквозь. Но я выдержала его, хоть и дрожала внутри, как загнанный набар.

— Позволь мне говорить, глава Дома. Я всё объясню, — смиренно попросила я, — я верю в твою мудрость и рассудительность, Канаку. Верю, что ты поймёшь мои мотивы, направленные исключительно на усиление влияния Дома Цветущей Вишни.

Тень задумчиво замерла, оглядывая меня. Я ждала и не отводила взгляд. От неудобной позы затекли ноги и спина, но я даже не шевельнулась, чтобы исправить своё положение. Сейчас каждое движение, каждый взмах ресниц важны. Канаку всё заметит и сделает выводы, нужные мне.

— Говори, — наконец выплюнул он, — и молись, чтобы мотивы твоего поступка были мне понятны.

— Благодарю, Великий, — склонилась в очередном поклоне, едва заметно сдвигая колени, чтобы ослабить напряжение в теле, подняла голову и начала говорить, — своим поступком, Канаку, я повышала лояльность народа к Дому Вишни и отводила подозрения от него же. Я показала, что наш Дом велик не из-за древности и силы. Мы великодушны и сострадательны, оттого и велики. Мы умеем приходить на помощь слабым, сопереживать страданиям. Мы способны принять даже девку из Манескера, нижайшую из низших. Теперь, даже если чернь из Манескера погибнет во время очередного испытания, или перенесёт нападение злоумышленника, мы останемся в стороне, потому что уже показали, что не способны на низость. Наш Дом должен оставаться чистым и незапятнанным. Я действовала на опережение, искренне переживая за честь, достоинство и величие Дома Цветущей Вишни. Я всё сказала, Канаку. Теперь решай мою судьбу. Я всё приму со смирением.

Я распростёрлась на полу в позе безропотной покорности. В ожидании приговора, кусала губы, но не единым движением тела не показывала, что боюсь. Кротость и послушание. Послушание и кротость. Бессловесное смирение перед судьбой.

— Встань, достойная дочь Дома Вишни, — заурчал довольно Канаку, — встань, чтобы я посмотрел на твоё лицо.

Медленно, чтобы успеть справиться с эмоциями, я поднялась на ноги, выпрямилась и смело посмотрела в лицо Тени. Канаку улыбался. Не позволяя себе расслабиться, я ждала его слов. То, как он обратился ко мне, ещё ничего не значило. Это могла быть простая насмешка перед вынесением приговора.

— Я принимаю твой поступок, — так же довольно произнёс Канаку, — твоё дальновидение и расчётливость послужат на пользу и величие Дома. Я отзываю свои слова о твоей низости. Ты дочь своего Дома,