Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду - Маккензи Рид

— Чего-нибудь еще желаете? — спрашивает она. Я запихиваю в рот еще один кусок блина, чтобы скрыть, что до сих пор нахожусь в шоке от этой новости.

— Только счет. Как далеко отсюда до ближайшего входа на Ночной рынок? — спрашивает Люк.

— Миль десять, может чуть больше, — отвечает она.

— А что насчет свалки или гаража? Есть тут поблизости что-нибудь?

Приложив ручку к губам, она задумчиво грызет колпачок.

— По дороге к Ночному рынку вы пройдете через небольшое селение, где особо не на что смотреть. Но, может, что и отыщете. А как доберетесь туда, вход на рынок будет всего в нескольких милях.

— Спасибо, — говорит Люк.

Она кивает, зубами стягивает наполовину сжеванный колпачок, проглатывает его, кладет на стол выписанный от руки счет и неспешно бредет обратно на кухню.

Люк поворачивается ко мне, его брови хмурятся, пока я отодвигаю от себя недоеденные блины.

— Советую доесть. Я не могу гарантировать, когда у нас будет следующий прием пищи.

— Я всё еще зациклена на теме с семью дьяволами, — признаюсь я, хотя всё же делаю еще один укус.

— Вообще-то… восьмью. — Осторожное выражение лица Люка могло бы меня рассмешить, если бы меня не тошнило. — Семеро дьяволов, управляющих своими филиалами, составляют совет директоров при истинном дьяволе, который выступает в роли председателя правления или президента. Но его самого вживую никто и никогда не видел.

— И откуда тогда ты знаешь, что он существует?

Люк ковыряется в оставшемся картофеле фри.

— Просто знаешь. Это не так уж отличается от верхнего мира. Ангелы ходят среди вас, как и мелкие, менее известные хранители. Но никто никогда не видит того, что скрывается за этим. Всё держится на вере, верно? Если у людей наверху есть вера в единое божество, то вполне логично, что у людей здесь есть вера в другое. Между мирами всегда должен сохраняться баланс. И это он и есть.

— А дьяволы ладят между собой?

Нос Люка морщится — такое мальчишеское выражение лица согревает мне живот, хотя, возможно, это всё-таки блины.

— В основном они сидят каждый в своем филиале, и так даже лучше. Им незачем общаться, за исключением столетнего Саммита дьяволов. По сути, это просто большая конференция.

— Звучит потрясающе весело, — сухо парирую я.

— Без понятия. — Он пожимает плечами, отпивая чай. — В общем, нам нужно выдвигаться, чтобы успеть на Ночной рынок к самому открытию. Ближе к ночи там становится слишком людно.

— А что такого на Ночном рынке?

— Поскольку остальной путь до Белиара нам придется преодолевать своими силами, нам кое-что понадобится. В первую очередь — деньги. У меня впритык хватит только на этот счет. На рынке я смогу выменять всё остальное.

— Полагаю, Venmo они не принимают? — шучу я, пока он роется в рюкзаке. Люк бросает на меня взгляд, и я поднимаю руки в защитном жесте. — Ладно-ладно. Я в туалет. Спасибо, что заплатил.

Я нахожу уборную и делаю свои дела в крошечной кабинке. Мое отражение в грязном зеркале смотрит на меня, пока я мою руки. Бледная оливковая кожа, отчаянно нуждающаяся в витамине D, густые темные брови, двухдневная тушь, потрескавшиеся губы со следами от зубов, искусавших их до крови. Я просто обычная девчонка в паршивой туалетной кабинке закусочной. Никто бы и не подумал, что я нахожусь в аду, и меньше всего — я сама.

Снаружи меня ждет Люк. Я забираю у него сумку, и на этот раз он даже не спорит.

Мы шагаем большую часть второй половины дня, а небо темнеет всё сильнее, пока тучи сбиваются в плотные узлы. Когда мы доходим до следующей остановки поезда, Люк останавливается, сверяется с картой и указывает свернуть на боковую дорогу. Она приводит нас к ряду заброшенных, обветшалых домов.

— Этот город что, заброшен? — спрашиваю я Люка, пробираясь по растресканному асфальту. Из трещин пробиваются сорняки и завядшие полевые цветы.

— Похоже на то. — После выхода из закусочной он заметно напрягся. Его рука то и дело замирает у пояса, рядом с ножнами.

— Мы всё ещё в Пенсильвании? — интересуюсь я, разглядывая очертания небоскребов на горизонте.

— Вход на Ночной рынок находится на границе с Западной Вирджинией — это уже Департамент торговли, так что да.

— Что значит «вход»?

— Как я уже говорил, ад невероятно упорядочен. Иначе он превратится в хаос. Но Ночной рынок — другое дело. Это беззаконное место для торговли: что-то там легально, но большая часть — нет. Это такое себе подсознательное пространство на собственной плоскости существования с точками входа по всему аду. Все они ведут в одно и то же место, но когда ты уходишь, то возвращаешься туда, откуда пришел.

— Звучит как место, которого нам стоит избегать.

— Абсолютно, — соглашается он. — Но у нас нет выбора.

Мы входим в центральную часть городка, где жуткие дома сменяются заколоченными витринами магазинов. В сочетании с пасмурным небом это идеальная декорация для жутковатого фильма ужасов.

— Такое ощущение, будто здесь что-то произошло, — бормочу я, разглядывая выбитые стекла витрин и раскачивающиеся на ветру двери.

— Держись ближе ко мне, — бросает он, и это звучит примерно менее всего утешительно из всего, что можно придумать.

— Похоже, это свалка. — Я указываю на огороженную территорию впереди. До нее оказывается дальше, чем казалось, и когда мы наконец добираемся до открытых ворот, я прислоняюсь к металлической сетке, чтобы перевести дыхание.

— Наверное, тебе лучше остаться здесь, — предлагает Люк, отчего я мгновенно ощетиниваюсь.

— Исключено, — возражаю я. — Мы не можем разделяться в заброшенном городе. Это же правило номер один в любом фильме ужасов.

— Что-то мне подсказывает, что он не такой уж заброшенный, — бормочет он, оглядываясь назад, словно подозревая, что нас преследуют. — Если идешь со мной, будь готова бежать. Мы собираемся совершить тяжкое преступление.

Тринадцать

— Мы угоняем машину? — спрашиваю я Люка, пока мы пробираемся через свалку.

— Если здесь найдется тот, у кого ее можно украсть, то да.

По обе стороны от нас обветшалые машины выстроились вдоль узкой грунтовой тропинки. У одних не хватает дверей, у других — лобовых стёкол или бамперов. Третьи покрыты таким толстым слоем ржавчины, что первоначальный цвет уже не угадать. Общая тенденция такова, что все они находятся в плачевном состоянии и выглядят так, будто развалятся, если кто-то просто сядет внутрь, не говоря уже о том, чтобы нажать на газ. И это если они вообще работают на бензине, а не на криках замученных сирот или какой-нибудь подобной мрачной дряни.

— Не то чтобы мне очень