Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

её подбородок, заставляя её встретиться со мной взглядом. Её кожа — шёлк под моими мозолистыми пальцами, и, чёрт возьми, я не заслуживаю того, как она смотрит на меня — словно хочет понять, а не осудить.

— Потому что я не начну наш брак с той же лжи, которая разрушила прошлый.

Что-то мягкое пробегает по её лицу, что-то, что заставило меня подумать: возможно, просто возможно, у нас ещё есть шанс. Но прежде чем она успевает ответить, из линии деревьев раздаётся стрельба. Звук нарушает утренний покой, как бьющееся стекло.

Я толкаю её к трапу самолёта, пока команда по безопасности открывает ответный огонь. Устойчивая очередь оружия заполняет пространство и тело движется на чистом инстинкте, ведь десятилетия насилия отточили мои реакции до автомата.

— Бегом! — кричу я, толкая её вверх по ступенькам. Мои руки оставляют кровавые отпечатки на белой рубашке, которую она носит — моей рубашке, — и этот вид заставляет ярость гореть в моей груди. — Я прямо за тобой.

Но когда я поворачиваюсь, чтобы стрелять по нападавшим, движение у деревьев привлекает моё внимание. Знакомое лицо появляется в прицеле винтовки, и моя кровь стынет. Не Джонни — кое-кто гораздо хуже.

Кармин Руссо улыбнулся мне за своим прицелом, и в этот момент понимание ударило почти физически: всё это время дело было не в видео Софии. Дело во власти, в контроле, в мужчине, который убьёт свою невестку и племянницу, чтобы забрать то, что, по его мнению, должно принадлежать ему.

Утреннее солнце поблескивает на его прицеле, когда я поднимаю своё оружие и я молюсь, чтобы Белла уже была внутри самолёта. Потому что её дядя сейчас узнает, что происходит с теми, кто угрожает тому, что принадлежит мне.

Я целюсь в Кармина как раз в тот момент, когда он стреляет. Пуля со свистом проносится у моего уха, так близко, что я почувствовал колебания воздуха. Мой ответный выстрел попадает в ствол дерева, когда он ныряет за него. Дерево расщепляется ровно там, где была его голова. Вокруг нас воздух прорезает перекрёстный огонь — мои люди против его, пули рисуют смертельные узоры в утреннем свете.

— Ты действительно хочешь играть вот так, Кармин? — кричу я, используя шасси самолёта как прикрытие. — Родную племянницу, а?

Его смех разносится по взлётному полю, холодный и расчётливый.

— Мой брат был слабаком. Его дочь ещё слабее. Семья Руссо заслуживает лучшего, а. не художницу, играющую в донну.

Раздаются новые выстрелы. Один попадает в мою уже раненую руку, разрывая мышцу. Боль мгновенная, обжигающая, но я игнорирую её. Я терпел и хуже. Позади слышу, как Белла кричит моё имя из дверного проёма самолёта. Глупая, храбрая женщина — она должна прятаться.

— Маттео! — Страх в её голосе вызывает к чему-то первобытному в моей груди. — Сзади!

Я разворачиваюсь как раз в тот момент, когда один из людей Кармина появляется из-под самолёта. Моя пуля попадает ему в плечо, заставляя его рухнуть, но дальше идёт ещё больше. Их слишком много. Они хорошо всё спланировали, ублюдки.

— Твоё время вышло, ДеЛука, — кричит Кармин. — Сначала ты, потом твоя драгоценная дочь. Как только все узнают, что нашла София...

Рёв ярости заглушает его слова, когда я опустошаю свою обойму в его направлении. Но он уже сдвинулся и моя травма сбивает прицел. Свежая кровь пропитывает рукав, делая хватку на пистолете скользкой.

— Босс! — Голос одного из моих людей прорезает хаос. — Нам нужно уходить! Сейчас!

Он прав. Мы слишком уязвимы и я теряю слишком много крови. Сделав последний выстрел в сторону Кармина, я отступаю к трапу. Двигатели ревут, пока я поднимаюсь по ним, перепрыгивая через две ступеньки, пули отскакивают от металла рядом.

Дверь самолёта резко запечаталась, как только я рухнул на ближайшее сиденье. Руки Беллы немедленно оказываются на мне, прижимая что-то к ране, а самолёт резко трогается. Сквозь окно я вижу, как Кармин выходит из деревьев, наблюдая за нами с хладнокровием, пока мы отчаливаем.

— Держитесь, — кричит пилот, когда мы набираем скорость. Много пуль попадает в фюзеляж, но укрепленный металл держит удар.

Я притягиваю Беллу ближе здоровой рукой, когда мы взлетаем, оставляя Кармина и его людей позади. Она дрожит — от адреналина, или страха, или ярости, я не знаю. Возможно, от всего сразу.

— Ты ранен, — говорит она, голос твёрд, несмотря на дрожащие руки, которыми она ощупывает мою рану.

— Я переживу, — Я прижимаюсь губами к её виску, вдыхая запах. — Но это не конец.

— Я знаю, — Она смотрит в мои глаза. — Но в следующий раз мы справимся со всем вместе.

Самолёт резко кренится на запад. Где-то внизу Кармин уже планирует свой следующий ход. Но прямо сейчас моя жена в моих объятиях и мы живы. И этого вполне достаточно.

Я просто молюсь, чтобы всё так и оставалось.

Глава 15. Белла

Самолёт набирает высоту в турбулентной зоне, каждая встряска посылает ударные волны боли по моему потрёпанному телу. Крошечные порезы от разбитого стекла жгут под принесенной одеждой: леггинсами и кашемировым свитером, который, вероятно, стоит больше, чем месячная арендная плата моей старой квартиры. Роскошь кажется сюрреалистичной, как и всё остальное в моей новой жизни. Неужели всего лишь вчера я рисовала в своей студии, беспокоясь о дипломной работе? Теперь я на высоте десяти тысяч метров, убегаю от тех, кто хочет моей смерти.

Напротив сидит Маттео, совершенно неподвижно, пока стюардесса — строгая на вид женщина со стально-седыми волосами и руками, двигающимися с военной точностью, — чистит и перевязывает его руку. Кровь уже пропитала его новую рубашку, багровое пятно — резкое напоминание о том, как близка я была к тому, чтобы потерять его. Его лицо ничего не выражает, но я учусь читать тонкие признаки его беспокойства: напряжение на челюсти, то, как его пальцы барабанят по бедру, когда он обдумывает что-то серьёзное.

Бортпроводница работает методично, отработанные движения показывают, что она не первый раз зашивает пулевые ранения на высоте десяти тысяч метров. Она снимает его рубашку с клиническим безразличием, открывая полный масштаб повреждения.

Пуля прорвала мышцу, оставив гневную борозду, от вида которой мой желудок сжимается. Но и другие шрамы привлекают мой взгляд: старые раны, которые документируют его жестокую историю на коже, словно какое-то мрачное созвездие.

— Это был Кармин, — говорит он наконец, отпуская стюардессу резким кивком. Слова падают между нами, как камни, тяжёлые от катастрофы — Он всё организовал: смерть твоей матери, нападение на