Яд Версаля-2 - Silver Wolf

Я насторожилась: какие ещё каверзы преподнесёт мне судьба.

— Здесь, в Порт-Ройале, вам оставаться нельзя, — резонно рассуждал сэр Персиваль. — У вас нет ни дома, ни денег, ничего, только дурные воспоминания об этом городе… Я предлагаю вам, прекрасная Этель, следующее: вы сегодня же покидаете салон мадам Лулу и становитесь моей невестой, а по приезду в Англию — моей женой. Да, я немолод и, увы, не пылок. Однако уверен, нет ничего хуже старика, надоедающего молодой женщине своей запоздалой пылкостью. Так что это вам не грозит, графиня. Мое счастье вы составите уже тем, что, находясь рядом со мной, будете напоминать мне о незабвенной Элизабет.

Я слушала лорда и понимала, что Господь внял моим мольбам и послал мне избавление от стыда и смерти. Что ж, видимо, у меня на роду написано быть замужем за стариком. Опять старик, опять Англия не отпускает: с первым мужем жила несколько лет в Лондоне, теперь англичанин претендует на мою руку. Да, вот назвали меня английским именем, так оно и повлияло на судьбу.

Я, конечно же, дала свое согласие. Как я могла отказаться, когда есть средство вернуться к сыну, во Францию?! Сэр Персиваль показался мне хоть и странным, но добрым человеком, думаю, что он не обидит ни меня, ни Рене.

И уже через день я стояла на борту торгового галеона «Коронация», отплывающего с грузом в Англию. Я смотрела, как медленно удаляется в прибрежном тумане проклятый город, отнявший у меня дорогих людей, и желала Порт-Ройалу неисчислимых бед. Глядя на волны, разбегающиеся от корабля, я не могла не думать о том, что где-то там, на большой глубине покоится мой Эжен, которого отняла эта синяя бездна …

Глава 30. Этель. Тревожные слухи (автор — Эрика Грин)

Снова бескрайний океан, снова синева, насколько хватает взгляда. Дежавю, которое до сих пор преследует меня. Только галеон «Коронация» идёт в обратном направлении, в Европу, прочь от карибских берегов. Вместо навязчивых ухаживаний де Шевреза — утомительные стариковские разглагольствования и поэтические декламации сэра Персиваля. А в душе — крах от разбившихся иллюзий и надежд, огнём палящий безутешное сердце. Утром я просыпаюсь на мокрой от слёз подушке, потому что ночью мне снится один и тот же кошмар. Кровавое пятно, расплывшееся на животе дядюшки Жака. Красный башмачок, слетевший с ножки мёртвого малыша Монку. Эжен, лежащий на дне синей морской бездны, его белокурые локоны, которые кажутся живыми от игры волн. Слёзы текут из глаз, совсем немного смягчая ту боль, что съедает меня изнутри. Моё утро начинается с чувства невыносимой вины перед погибшими друзьями и ненависти к океану, забравшему у меня любимого. И только мысли о том, что я терплю все невзгоды ради воссоединения с сыном, поддерживают меня.

Чуть-чуть скрашивала мою тоску своим присутствием Мэри Энн, моя горничная. Та самая «английская роза» из таверны на Лайм-стрит. Девушка заливалась слезами, утверждая, что ей нельзя больше там оставаться.

— Миледи, умоляю вас, возьмите меня с собой в услужение, я вам по гроб верной буду! Джим-шотландец не даст мне покоя, грозился силой взять, если не отдамся ему по своей воле, скоту вонючему! Только и есть, что пока не хочет с тёткой ссориться, да долго ли до греха?! Не он, так другой ссильничает!

Девушку было жаль, да и горничная мне нужна. А сэр Персиваль был только рад, что дело разрешилось таким образом.

В самом начале нашего путешествия сэр Персиваль сделал мне официальное предложение руки и сердца. И мне не оставалось ничего другого, как ответить ему «да». Конечно, это вынужденное решение, не имевшее ничего общего с чувствами, и лишь добавляющее еще тяжести к моей и так тяжкой ноше гнетущей вины.

Он надел мне на палец удивительной красоты перстень с голубым бриллиантом.

— Этель, дорогая, этот перстень с редким бриллиантом, добытым в копях индийской Голконды, — наша фамильная ценность. Его носила и моя незабвенная Элизабет, — сэр Персиваль промокнул глаза платочком. — Теперь вы являетесь моей невестой, и когда мы обвенчаемся, и вы станете миледи, перстень будет по праву принадлежать вам.

Перстень был безумно красив и смотрелся на моей руке просто великолепно, особенно в отражении лучей знойного солнца тропиков. Но меня не покидало ощущение, что я присваиваю себе чужое. «Рене, мой сыночек, это всё только ради тебя!» — мысленно пыталась я оправдать своё решение.

— Сначала наш корабль придёт в порт Бристоль, примерно к Рождеству, — рассуждал мой новоиспечённый жених. — Я разберусь там со своими торговыми делами по продаже золота.

— Золота? — удивилась я. — А я думала, что «Коронация» везёт из Вест-Индии табак. Даже на мешках имеется такое тавро.

— Мешки из-под табака, дорогая Этель, это вы верно подметили… — мой жених помолчал, как бы прикидывая, стоит ли говорить дальше. И зашептал заговорщицки, — Никто не знает, что в этих мешках мы везём золото! Да, дорогая, я очень богат! Скоро вы превратитесь в одну из богатейших миледи в Англии. А потом мы с вами уедем в моё имение Годсуон-парк неподалеку от Лондона. Вам там непременно понравится, дорогая Этель, он во многом напоминает Версаль.

При упоминании слова «Версаль» меня едва не затошнило, хотя я весьма устойчива к морской болезни. От него повеяло гнусными интригами и грязными сплетнями. Само это слово оставляло на языке привкус яда. Неужели мой пожилой жених всерьёз думает, что я по всему этому соскучилась?

И, честно говоря, меня поразило, что несмотря на свои пафосные романтические вирши, сэр Персиваль, оказывается, обладает твёрдой коммерческой хваткой.

«Нет, сэр Персиваль, не стану я с вами венчаться в Англии. Что-нибудь придумаю, лишь бы избежать этого венчания и добраться до Франции, к моему сыночку. Кстати, сэр Персиваль принадлежит к англиканской церкви, а я — католичка. Так что, к счастью, с венчанием ему придётся не спешить».

Так размышляла я, стоя у борта корабля и наблюдая, как белые кудряшки волн, разбегаются от судна, и всей грудью вдыхала свежий ветер. И стала невольной свидетельницей разговора между матросами и вертлявым камердинером сэра Персиваля — Джеймсом, который своими манерами разрушил все мои предыдущие впечатления об англичанах, которых я знала как сдержанных и степенных людей. Впрочем, я почти ничего не ведала о том, каковы англичане-простолюдины, ведь круг моего общения всегда ограничивался только представителями аристократии.

— Ну, ребяты, про порт-ройялских девок мне сказать нечего, кроме одного: огонь! — Джеймс причмокнул, сложив толстые губы в трубочку. — Особенно французские