Заперты в люксе. Босс моего жениха - Ксения Фави

— Что-то случилось? — мама хмурится.

— А просто так я не мог заехать? — щурюсь.

— Не паясничай! — слышу слово из детства. — Если что-то произошло, говори сразу.

Произошло…

— Да ничего, мам. Чаем угостишь?

— Максим! — в голосе мамы угроза. — Тебя на выходных сюда не заманишь. А тут вечером буднего дня явился по пробкам.

Вздыхаю с улыбкой.

— Какая же вы, Александра Прокопьевна, проницательная! Вам следователем надо было работать, а не медиком.

— Ну раз хохмишь, вряд ли что-то с твоими братьями. Сам тоже вроде жив и здоров. Идем в дом.

— Ну наконец-то!

Мама не любит сюрпризы и когда от нее что-то скрывают. И еще она у нас с характером. Хотя при этом всегда была очень понимающей.

— Чай, кофе? — интересуется все еще с легким раздражением в голосе.

— А какой чай ты сегодня заваривала?

— Черный с чабрецом, — мама смягчается.

— Вот его и выпью.

Большая кухня из красно-коричневого дерева напоминает мне на секунду дом Головина. Чувствую укол грусти в сердце. И скучаю совсем не по приятелю…

Моя мама высокая, худощава. У нее красивое лицо, которое волею природы досталось мне. Мама и сейчас ничего, а в молодости была очень привлекательна. Но после того, как отец безвременно скончался, не наряжалась особо и даже стрижку делала всегда короткую.

Сейчас она элегантна для своего возраста. Плюс, финансы есть. Но тоже одевается довольно просто. Как вот сейчас, в джинсы.

— Мам, почему ты больше не вышла замуж после смерти отца?

Мама замирает с чашкой в руках. Морщинка на ее переносице становится глубже.

— Думаешь, за мной очередь стояла с такой оравой?

Качаю головой.

— Да брось… Мы все подросшие были, один Коля мелкий. Немного, и начали сами работать. А за тобой сосед дядь Петя ухлестывал, я это отлично помню.

— Петр Палыч, вдовец. Да…

— И мы его не смущали.

Мама снова качает головой. Накрывает чай. Кроме белых кружек на столе коробка с конфетами и вафли в прозрачной миске. В меру, но мама всегда ест сладкое.

Я не любитель конфет, а сейчас аппетита вообще не наблюдается.

— Палыч — хороший мужик. До сих пор шлет на восьмое марта картинки с цветами, а на новый год стихи. Женат снова лет пятнадцать как. А я… Я бы не привыкла к нему, тем более так скоро.

— Любила папу? — уточняю тихо.

Мне непривычно говорить с мамой на такую откровенную тему. Но очень нужно.

Мама сначала внимательно смотрит, а потом, как будто все понимает и отключает иронию. Прихлебывает чай и начинает рассказывать серьезно.

— В молодости за мной много кто, как ты говоришь, ухлестывал. Лицом я вашего деда пошла, хотя тогда он уже подурнел от тяжелой жизни и работы. Я же младшая из пяти сестер. Мне было девятнадцать, отцу уже шестой десяток шел. Он мне и подыскал мужа.

— Как это?

Слышу историю в первый раз.

— Отец переживал, как бы я не пошла по наклонной из-за такого внимания от парней. Сам он был очень набожным, хоть по тем временам и не приветствовалось. Мы жили по-светски, но на его характер это наложило отпечаток.

— И?

— Коля подрабатывал на скорой санитаром, — мама говорит уже про моего отца, — сильный был, здоровый. Но спокойный и добрый очень. Моя свекровь всю жизнь проработала врачом, вот и его пристроила. Параллельно он в меде учился. У папы тогда сердце барахлило, вот один раз Коля к нам и приехал. Увез его в больницу. А тот его потом нашел.

— А дальше? — все еще не верю.

— Папу вскоре инсульт разбил, тяжелые были времена. Но как-то он умудрился меня Коле сосватать. Мы тогда со стороны друг друга видели и всё.

— И ты согласилась?

— Коля был серьезный и очень нашей семье помогал. Не тащил сразу в койку. О книгах со мной разговаривал.

— Ух ты! — лыблюсь.

— Я к нему сначала привязалась душой, — мама улыбается грустно и вдруг хитро щурится, — а уж как потом сжал он меня своими ручищами, так и пропала!

Некоторое время молчим. Антон — копия отца. Олег тоже многим на него смахивает. Я чем-то похож на маму, а в основном сам на себя.

Но может, и во мне есть что-то хорошее?

— И больше никого не смогла полюбить?..

Мама пьет чай. Через время заговаривает.

— Тогда были тяжелые времена. Не зря отец больницу бросил и пошел на производство, которое его и сгубило… А когда я одна с вами осталась… Надо было выживать.

— Но и в те времена люди женились.

— Да, но я, наверно, отлюбила свое. Налюбилась.

— Я думал, ты очень страдала.

— Страдала, — мама кивает, — но как видишь, жива. У меня есть дача, вы. Скоро появятся внуки. Я езжу по миру, по святым местам, где мечтал побывать мой папа. А ваш, я думаю, спокоен за вас. Только вот тебя что беспокоит?

Тру переносицу. Чай допит, ходить вокруг да около поздно.

Два слова вылетают из меня с таким хрипом, как будто я сотню лет до этого не говорил.

— Я полюбил.

Признаюсь в этом первой не Дане. И даже не себе, а маме. Она усмехается.

— Выбрал себе под стать? Модель?

Морщусь.

— Мам… Дана очень красивая, но это не главное.

— Дана? Звезда что ли какая? Псевдоним?

— Нет, по паспорту. Училка она — Дана Тимофеевна.

У мамы подлетают брови.

— Не бойся, молодая, — смеюсь, — двадцать пять лет.

Мама тоже улыбается.

— А трудность в чем?

Ну точно следователь!

— Я никого не хотел любить. Ну, кроме семьи. Вообще не собирался. Так проще, спокойнее. Не испытаешь боль… Как ты, мама.

— Сынок…

Мама поднимается, встает сзади и обнимает меня. Прижимает голову к своему животу. Я замираю — такое проявление ласки для нас тоже редкость.

— Любовь — это слабое место, — все равно продолжаю мысль, — я не любил до тридцати пяти лет и… И дальше не собирался. Может, и женился бы к сорока, завел детей. Как братья.

Мама фыркает.

— Твои братья женились не потому, что время пришло! — она гладит меня по волосам. — Вам всем пришлось рано повзрослеть. Вы боролись за жизнь, за место под солнцем. Вам все удалось, а ваши сердца огрубели. Но кое-кому удалось их пробить. У меня чудесные невестки! Когда нас познакомишь со своей Даной?

Я только тяжело вздыхаю. Тогда мама продолжает говорить.

— Если бы у меня был выбор, быть с Колей столько лет или не быть вообще, я бы не сомневалась. Еще быстрее бы за него замуж пошла. Да, иногда происходит плохое. Но это не повод не