Невеста не из того теста - Екатерина Мордвинцева

— Всё, — проскрипела Вельда, вытирая пот со лба тыльной стороной руки. Её собственное лицо посерело от напряжения. — Выдрала с корнем. Отлежится, будет как новенькая. Ну, или почти. Шрамы на душе да память о том, что в ней жило — не моя специализация.

Она повернулась ко мне, и её глаза уставились на меня с новой, хищной интенсивностью. Теперь настал мой черёд.

— Ну что, девочка, — её голос прозвучал тихо, но в нём слышалось железо. — Вельда свою часть сделки выполнила. Теперь твоя очередь. Плата.

Я нервно сглотнула, сжимая в кармане единственную ценную вещь, что у меня была — несколько монет от Лиссии. бережно завернутые в платок.

— У меня есть немного серебра… — начала я, но Вельда резко оборвала меня, язвительно фыркнув.

— Не нужны мне твои жалкие монетки! — она сделала шаг ко мне, и от неё снова потянуло холодом. — Я требую то, что носишь на шее. Твой медальон.

Сердце у меня упало и замерло. Я инстинктивно схватилась за цепочку, спрятанную под платьем.

— Нет! — вырвалось у меня. — Это всё, что у меня осталось от матери. Это просто оберег.

— Оберег? — Вельда издала звук, похожий на сухой треск. — О, да, он оберегает. Но не тебя, дурёха. Он оберегает других от тебя. Дай сюда!

Она протянула свою костлявую руку с ногтями цвета старой крови. Её взгляд был неумолим.

— Почему? — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Зачем он вам?

— Потому что он уникален, — прошипела Вельда, и в её глазах вспыхнул огонь алчного любопытства учёного, нашедшего редкий экспонат. — Он напитан чистой и мощной любовью — материнской. Но позже его осквернили. Кто-то очень сильный наложил на него магию поражения. Магию порабощения.

От её слов у меня перехватило дыхание.

— Это невидимые оковы, — продолжала она, не отрывая от меня пронзительного взгляда. — Они сдерживают, душат твою естественную магию, не дают ей проявиться. И наложили ее уже после того, как твоя мать создала этот оберег. И направлена эта чёрная магия была именно на тебя.

Казалось, в комнате поплыл пол. Всё встало на свои места. Моя «бездарность». Пустота, которую я чувствовала с детства. Всё это время со мной было не просто украшение. Это были кандалы.

— Но и это ещё не всё, — Вельда скалила беззубый рот. — Поверх всего этого лежит ещё одно заклятие. Очень изящное, очень тонкое. Оно притупляет чувство истинности. Мешает отличать правду от лжи, искренность от притворства. Заставляет сомневаться в себе, в своих чувствах, в своих инстинктах. Такую адскую смесь — любовь, порабощение и обман — найти днём с огнём сложно. Это шедевр чёрного искусства! И он должен быть моим!

Я стояла, не в силах пошевельнуться, осмысливая услышанное. Кто? Кто мог это сделать? Отец? Нет, он был слишком слаб. Мачеха? Но у неё не было такой силы. Или была? А Рихард? Его странная убеждённость в том, что Мариса его «истинная пара». Неужели это тоже работа медальона? Или что-то иное?

Я посмотрела на бледное, спящее лицо Леоны. Она заплатила за помощь своей болью, своим унижением. Теперь моя очередь.

Рука дрожала, но я медленно, как во сне, сняла с шеи тонкую цепочку. Замок защёлкнулся с тихим, зловещим щелчком. Я смотрела на маленький, холодный медальон, лежавший на моей ладони. Всю жизнь он был моим утешением, памятью о матери. А оказался тюрьмой.

— Берите, — прошептала я, протягивая его Вельде.

Её длинные пальцы схватили его с жадностью, словно хищник, хватающий добычу. Она поднесла его к свече, и её глаза загорелись лихорадочным блеском.

— Да. Чувствуется. Какая мощь. Какое изящное зло, — она бормотала, поворачивая медальон в руках. Затем резко повернулась ко мне. — Сделка завершена. Убирайтесь. Обе. Пока я не передумала и не решила взять с вас что-нибудь ещё.

Я с трудом разбудила Леону и помогла ей встать. Та пошатывалась, с трудом переставляя ноги.

Вельда не стала нас провожать. Мы сами, как во сне, вышли из того жуткого дома, под холодный, безразличный дождь, перемешанный со снегом. Леона, шатаясь, шла рядом, опираясь на меня. Мы были свободны. Но какою ценой? Я отдала ключ к разгадке своей жизни, а что скрывалось за дверью, которую он отпирал, я боялась даже представить.

На пороге, свернувшись в пушистый, недовольный клубок, сидел Мартин. Увидев нас, он вскочил, его мохнатая мордочка исказилась в самой драматичной гримасе.

— Ну наконец-то! Я тут заледенел, пока вы… — его гневная тирада оборвалась на полуслове. Его блестящие глазки-бусинки скользнули по моему бледному, испачканному сажей и следами слёз лицу, по тому, как я дрожала, по безжизненно повисшей на мне Леоне. Вся его напускная важность мгновенно испарилась. — Что… что с вами случилось? — спросил он тихо, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная тревога.

— Позже, Мартин, — выдохнула я, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Помоги донести её.

Енот тут же забыл о своих обидах. Он деловито подбежал, пытаясь хоть как-то подпереть Леону своим небольшим тельцем, и без единой шутки поплёлся рядом с нами, время от времени бросая на меня встревоженные взгляды.

Лес, казалось, не хотел нас отпускать. Ветви цеплялись за плащи, словно костлявые пальцы, а снег, перемешанный с грязью, засасывал ноги, замедляя каждый шаг. Леона, бледная и безвольная, почти вся висела на мне, её дыхание было поверхностным и частым. Я сама едва держалась на ногах — отдача от ритуала и шок от услышанного о медальоне вытянули из меня все силы. Каждый шорох в темноте заставлял вздрагивать, а тени от колеблющихся на ветру деревьев казались крадущимися фигурами.

Когда сквозь частокол стволов наконец показалась серая полоска света и силуэт моста, нас обоих охватила слабая, трепетная надежда. И тут же, из-за ствола старой сосны, выскочила перепуганная до полусмерти Элис. Её глаза были огромными, лицо залито слезами, а руки дрожали.

— Вы! Вы живы! — она бросилась к нам, чуть не сбив с ног. — Я уже собралась бежать в город за стражей! Час почти прошёл! Что с ней? Что случилось?

— Потом... — с трудом выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Надо добраться до академии.

Элис, не задавая больше вопросов, подхватила Леону с другой стороны, и мы, словно раненый зверь, поплелись через мост в обратный путь. Город встретил нас