Не твоя жертва - Виктория Кузьмина

В душе, под грудой стыда, страха и самоотвращения, тлел крошечный, слабый огонек. Огонек надежды. Безумной, почти смешной надежды.

Лучше поздно, чем никогда? — пронеслось в голове банальностью, которая сейчас казалась единственным спасительным маяком.

Он должен попробовать. Он обязан попробовать. Ради нее. Ради них. Даже если шансов нет. Даже если это последнее, что он сделает в жизни. Он должен заслужить ее доверие. Или умереть, пытаясь.

22 Мрак

Сознание возвращалось медленно, сквозь густой туман. Первое, что достигло Лены, — голос. Женский, спокойный, с хрипловатой ноткой, как шелест сухих листьев под ногами. Он звучал откуда-то рядом, но в полусне было непонятно, откуда именно.

Кто это? Где я?

Лена открыла глаза и тут же зажмурилась от резкой, режущей боли. Слишком ярко! Солнечный свет, казалось, бил прямо в зрачки, заставляя слезы выступить на глазах. Мир плыл, рассеиваясь в светящемся мареве. Она с трудом подняла дрожащую руку, смахнула влагу с ресниц и, щурясь, попыталась разглядеть окружающее пространство.

Комната была ей абсолютно незнакома. Небольшая, с низким потолком, сплошь увешанным пучками сушеных трав: полынь, зверобой, душица, какие-то корни. Их терпкий, горьковато-пряный аромат висел в воздухе плотной пеленой, смешиваясь с запахом старого дерева и земли. На грубо сколоченных полках стояли ряды баночек и склянок с мутноватыми жидкостями и порошками непонятного цвета. Обстановка дышала древностью и чем-то... потусторонним.

Как я здесь оказалась?

Воспоминания были смутными, как разбитые осколки. Оборотень... запертая комната... потом темнота и кошмар с Денисом... Больше ничего.

— Проснулась, дитятко? — голос прозвучал ближе.

Лена вздрогнула, резко повернув голову к дверному проему. Там стояла женщина. Нет, старуха. Но такая, какой Лена никогда не видела. Возраст определить было невозможно — лицо, изборожденное глубокими морщинами, напоминало высохшую кору старого дуба, а седые волосы, заплетенные в толстую, тусклую косу, спускались почти до самого пола. Но глаза... Глаза остановили Лену. Они были необычайно светлыми — бледно-голубыми, как первый весенний лед на озере, прозрачными и невероятно холодными. В них читалось знание, от которого по спине пробежали мурашки.

— Кто вы? — голос Лены звучал хрипло от недавнего сна и напряжения. — Где я?

Старуха, не отвечая, завела руки за спину и медленно, с достоинством, подошла к кровати. Ее взгляд, пронзительный и оценивающий, не отрывался от Лены, словно пытался прочитать каждую мысль, заглянуть в самую душу. Лена нахмурилась — к таким испытующим взглядам она после капитана и Армана уже выработала определенный иммунитет, но этот... этот был иным. Глубоким, как колодец.

Старуха села на край кровати. Лена инстинктивно отодвинулась, но женщина лишь протянула руку. Не для рукопожатия. Ее натруженные, узловатые пальцы с легким шершавым прикосновением коснулись шеи Лены, затем медленно, почти ритуально, провели линию вниз, к пупку. Лена замерла. И только сейчас до нее дошло: она была совершенно голая под грубым, но чистым лоскутным одеялом, которое сползло до бедер. Волна жгучего стыда охватила ее.

— Ух, как зарделась, — старуха хмыкнула, и в ее голосе прозвучала старческая усмешка. — Чего стесняться-то? Я за свою жизнь всякого повидала, детка. Твои прелести — цветочки.

Лена яростно подтянула одеяло до самого подбородка, сжимая его в кулаках. Ей было плевать, что эта старуха "всякого повидала"! Ее вопрос так и остался без ответа.

— На, — женщина протянула ей аккуратно сложенную одежду: просторную хлопковую рубаху навыпуск и такие же свободные штаны. — Старое, но чистое. Другого нету. Надеюсь, сойдут.

Одежда действительно была старомодной и великоватой, пахла травами и солнцем, но после наготы она казалась спасением. Лена быстро натянула ее, чувствуя грубую ткань на коже, и заправила одеяло. Надо было выяснить, где она и что происходит. Туман в голове медленно рассеивался, высвобождая обрывочные, но жуткие картины: запертая комната в особняке Армана... и темнота после... после вида Дениса в луже крови.

— Пойдем чайку попьем, — предложила старуха, поднимаясь. — Голодная, поди? Двое суток почти не ела.

Как будто в ответ, живот Лены предательски и громко заурчал. Она покраснела еще сильнее. Странное чувство дежавю скользнуло по краю сознания — голод, старуха... но вспомнить конкретику не удалось.

Лена последовала за хозяйкой по узкому коридорчику, озираясь. Весь домишко был похож на логово знахарки или травницы. Повсюду связки трав, мешочки с кореньями, пыльные фолианты на полках. Кухня оказалась крошечной, тоже заставленной и завешанной дарами леса. На деревянном столе, покрытом потертой клеенкой, дымилась тарелка гречневой каши с крупными кусками тушеного мяса. Аромат ударил в нос, моментально вызвав новый спазм голода и обильное слюноотделение. Лена едва сдержалась, чтобы не наброситься на еду.

Они сели. Девушка ела быстро, почти не разжевывая, ощущая, как тепло и сила возвращаются в ослабевшее тело. Старуха, напротив, пила чай из глиняной кружки неторопливо, ее ледяной взгляд был прикован к маленькому окну с паутиной трещин на стекле. Она смотрела так пристально, что Лене стало не по себе.

Что она там видит?

Инстинктивно девушка последовала за ее взглядом.

За невысоким, покосившимся деревянным забором, утопая колесами в пыльной колее, стоял черный внедорожник. Его глянцевый блеск, агрессивные линии и тонированные стекла казались инопланетным кораблем, приземлившимся в этой патриархальной глуши. Сердце Лены упало, а потом забилось с бешеной силой.

Его машина. Он здесь.

— Прежде чем вопросами засыплешь, — голос старухи вернул Лену в комнату, он звучал устало, но твердо, — скажу как есть. Вам двоим надо поговорить. По-человечески. Мои ответы тебя не устроят. Спросишь у своего Альфы. Он расскажет, что сочтет нужным.

— Я не оборотень! — выпалиладевушка, чувствуя, как гнев поднимается по шее жаркими пятнами. — И он для меня не Альфа! Никогда им не был и не будет!

Старуха медленно перевела на нее свой прозрачно-ледяной взгляд. В нем не было ни осуждения, ни удивления. Лишь глубокая, неизбывная печаль.

— Да, ты не из нашего рода, — согласилась она тихо. — Но ты — пара. Пара оборотня. Судьбой связаны. И детьми под сердцем.

— То, что я ношу его детей, — Лена вскочила, ударив кулаком по столу так, что кружки задребезжали, — не делает меня его парой! Понимаешь?! Никогда! Я не его собственность!

Ярость захлестнула ее с новой силой. Никто не смеет навязывать ей эту связь! Никто, а уж тем более этот монстр! После всего, что он сделал... Ее унижение, похищение, страх... Избитый отряд... Денис...

Денис.

Имя ударило по сознанию, как молот. Перед глазами всплыла картина с пугающей четкостью: Денис, лежащий в луже темной крови, его перекошенное