Не твоя жертва - Виктория Кузьмина

Арман почувствовал, как что-то сжалось у него внутри. Не ярость. Не злость. А какая-то огромная, невыносимая нежность, смешанная с горечью вины. Она боялась. Боялась его до дрожи, до учащенного стука сердца, который он слышал своим острым слухом, как гулкий бой барабана в ее хрупкой груди. И при этом... при всем этом ужасе перед ним... она дрожала не за себя. Она дрожала за их детенышей. Готова была бороться за них. До конца. Эта мысль потрясла его сильнее любого удара.

— Что ты вообще знаешь об "истинной паре", Лена? — спросил он мягко, почти бережно, стараясь сгладить резкость слов интонацией.

Она пожала плечами, снова опустив взгляд на свои руки, терзающие ткань.

— Что можно знать? Это... феномен. О нем мало что известно. Все держится в строжайшем секрете вашими старейшинами, кланами...

Она замолчала. Ее знания были обрывками слухов, догадок, скудных данных из зашифрованных отчетов "Призраков".

Арман закрыл расстояние между ними за один шаг. Не для того, чтобы напугать. Чтобы быть ближе. Чтобы она слышала.

— Истинная пара волка, — начал он, и его голос звучал низко, как гул земли, но без привычной жесткости, — это не просто самка. Это единственная. Единственная за всю его долгую или короткую жизнь, — он увидел, как ее ресницы дрогнули. — После того, как связь закреплена обоими... после того, как она пометит его своей волей... никакая другая женщина, оборотень или человек, никогда не сможет претендовать на место рядом с ним. Оно навеки принадлежит ей. Только ей.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в ее сознание, развеять кошмарные картины, нарисованные страхом.

— Я никогда не отниму у тебя наших детей, — повторил он, и теперь в его голосе звучала железная, незыблемая клятва. — Наших щенков. Они — часть тебя. Как и часть меня. Мы... — он с трудом подобрал слово, непривычное, почти чужое. — Будем растить их вместе. Им нужна мать, Лена. Так же остро, как нужен отец. Ты — их мир. Я буду их защитой. Но мир — это ты.

Он видел, как ее плечи подрагивали. Видел, как учащенное, тревожное биение ее сердца, которое он буквально чувствовал кожей, начало замедляться. Ритм становился глубже, ровнее. Она несколько раз медленно моргнула, словно просыпаясь от тяжелого сна. Напряжение, сковывавшее ее тело, чуть ослабло, плечи опустились. Но в глубине ее глаз, даже когда в них потеплело, все еще оставалась осторожность. Тень пережитого ужаса. Убрать ее одним разговором было невозможно. Это знали и она, и он.

Девушка огляделась вокруг, ее взгляд скользнул по покосившемуся забору, по дышащему утренней прохладой лесу за деревней, по домику Марфы. Затем вернулся к нему.

— Я... могу уехать? Домой? — спросила она тихо, но в голосе не было прежней отчаянной мольбы. Был вопрос. Осторожный зондаж.

Арман отрицательно покачал головой, и увидел, как ее пальцы снова впились в ткань рубахи. Сжались.

— Почему? — в ее голосе снова зазвенела тревога.

— Твое здоровье, Птичка, — ответил он мягко, но твердо. — Оно сейчас... на грани. То, что ты чувствуешь себя лучше — это заслуга отваров Марфы. Ее трав. Твои силы истощены, тело ослаблено стрессом, кровопотерей... — Альфа не стал говорить о риске для детей. Она и так знала. — Тебе нужно время. Здесь. В покое. Под ее присмотром, — сделал шаг ближе, но не прикоснулся. — Я заберу тебя, как только Марфа скажет, что опасность миновала. Как только твоей жизни и жизни... щенков... ничего не будет угрожать. Обещаю.

Лена нахмурилась, борясь с внутренним протестом. Она хотела бежать. Подальше от него, от этого места, от всей этой кошмарной реальности. Но разум, холодный и логичный, подсказывал: он прав. Она чувствовала странную слабость в ногах, легкое головокружение. Кивнула. Коротко, почти неохотно, но согласие было дано.

— Я скоро приеду, — сказал он. — Не беспокойся ни о чем. Марфа позаботится.

Мужчина видел ее дискомфорт. Видел, как она переминалась с ноги на ногу, как ее взгляд метался, не зная, куда деться, как закончить эту странную, напряженную встречу. Он чувствовал ту же неловкость. Уйти просто так, оставив ее стоять здесь, смотрелось бы как бегство. Как признание поражения. А он не хотел уходить пораженным. Он хотел оставить... знак. Заявку на будущее.

Прежде чем она успела отпрянуть или понять его намерения, Арман наклонился. Быстро, почти порывисто. Его губы коснулись ее губ. Не властно, не жадно, как в их первую встречу. А мягко. Коротко. Как печать. Как обещание. Одновременно его руки обхватили ее плечи крепко, но без сжимающей силы, не пытаясь притянуть или удержать. Это было объятие-прикосновение. Объятие-подтверждение: Ты здесь. Я здесь. Мы — есть.

Он почувствовал, как она замерла, как у нее дыхание перехватило. Затем он опустил голову ниже, к ее виску, и глубоко, почти с благоговением, вдохнул аромат ее волос — смесь трав Марфы и ее собственный, чистый, едва уловимый запах, который сводил его с ума. Этот вдох был его тайной клятвой.

Не говоря больше ни слова, Арман развернулся и направился к машине. Его шаги были твердыми, но внутри все бушевало.

Лена стояла как вкопанная. Сердце колотилось где-то в горле, гулко отдаваясь в висках. Губы горели. Не болью, а странным, навязчивым жаром от его прикосновения. Отпечаток его поцелуя, его запах, ощущение его рук на плечах — все смешалось в голове в оглушающий вихрь. Она машинально поднесла пальцы к губам.

Рев мотора вырвал ее из оцепенения. Черный внедорожник тронулся, подняв легкое облачко пыли, и покатил по проселочной дороге, скрываясь за поворотом, увозя с собой источник ее страха и... чего-то еще нового, необъяснимого.

Лена медленно развернулась и пошла обратно к избушке Марфы. Старые половицы скрипели под ее ногами. Предстояло провести здесь неизвестное количество времени…

Дни? Недели?

Еще и под присмотром странной старухи с ледяными глазами, в ожидании возвращения оборотня, который клялся не отнимать детей и называл ее своей "истинной парой". Мир перевернулся с ног на голову. И в этой новой, шаткой реальности, под жаром нежданного поцелуя на губах и с щемящей осторожностью в сердце, ей предстояло найти опору. Хотя бы на время. Сколько она тут пробудет? Кто бы знал...

24 Переход

Тяжелый металлический привкус отвара еще долго стоял во рту, заставляя Лену морщиться после каждого глотка. Она поставила пустую кружку на грубо сколоченный стол и с отвращением провела языком по небу, пытаясь согнать стойкую горечь.

— Обязательно каждый день пить эту гадость? — спросила она, бросая взгляд на Марфу, которая возилась с пучками сухих трав.

Старуха обернулась, ее ледяные