Сладкая как грех - Джей Ти Джессинжер

нас толкали, на нас кричали, нас преследовали. Щелчки фотоаппаратов звучали как выстрелы. Я задержала дыхание, сердце бешено колотилось, по венам струился адреналин, пока мы наконец не добрались до машины.

Барни, видимо, надоело электрошокером разгонять людей, потому что он помог Хлое и Грейс забраться в один «Эскалейд», а мне — в другой. Как только дверь захлопнулась, я опустилась на сиденье и нажала кнопку блокировки. Затем попыталась вспомнить, как дышать.

Мгновение спустя — это могли быть как секунды, так и минуты, я была так напугана, что не могла сказать наверняка, — водительская дверь со щелчком открылась, и Нико сел в машину.

— Пристегнись.

Его голос звучал так грубо, будто он глотал камни. Он захлопнул дверь и завел двигатель. Сирена провыла три раза, и мы тронулись с места. Какое-то время мы ехали медленно, пока шум толпы не стих и мы не набрали скорость. Мы продолжали набирать скорость, пока не поехали так быстро, что мне стало еще страшнее, чем раньше. Я молчала, сколько могла, пока не выдержала.

— Нас преследуют?

Тишина. Было слышно прерывистое дыхание Нико. Затем он коротко ответил: — Нет. Нас сопровождали полицейские, но они отстали несколько кварталов назад.

— Так можно мне теперь снять эту куртку?

Нико тяжело вздохнул. Я выглянула из-под куртки. Он мертвой хваткой вцепился в руль. Его руки были так крепко сжаты, что побелели костяшки пальцев.

Я восприняла его молчание как «да». Сняла куртку, но на всякий случай оставила ее на коленях. Сердцебиение начало замедляться, но я все еще страдала от похмелья и не могла собраться с мыслями. Мне нужно было принять душ и поспать еще часов десять.

— Ты очень быстро добрался до моего дома.

Нико не сводил глаз с дороги.

— Недостаточно быстро. Ты точно в порядке?

В его зеркальных очках авиаторах отражались резкие солнечные блики на приборной панели и лобовом стекле. Я закрыла глаза и приложила дрожащую руку ко лбу.

— Если не считать того, что я чувствую себя на грани жизни и смерти, я в порядке.

Я почувствовала, как его острый взгляд изучает меня.

— Похмелье после вечеринки в честь дня рождения?

Я кивнула. Нико протянул руку и взял мою, поглаживая большим пальцем. Я снова услышала его тяжелый вздох, за которым последовало тихое ругательство. Я взглянула на него. На его челюсти снова и снова двигалась мышца. Он нажал на газ, и мы проехали на желтый свет, едва не столкнувшись с «Приусом», который пытался повернуть налево.

— Я в порядке, Нико, — мягко заверила его я, сжимая руку. — Правда. Просто немного не в себе.

Да здравствует, преуменьшение года!

— Эти гребаные шакалы! — Слова вырвались сквозь его стиснутые зубы. В вене на его шее бешено бился пульс. Поддавшись импульсу, я протянула руку и погладила его. Он посмотрел на меня, сжав челюсти.

— Спасибо, что спас меня.

Нико снова перевел взгляд на дорогу.

— Да, я настоящий рыцарь в сияющих доспехах.

Я поняла, что он злился на себя не меньше, чем на папарацци. И действительно считал, что во всем виноват он сам. Внезапно я почувствовала, что хочу его защитить, и разозлилась на репортеров. Но, учитывая его настроение, я не хотела говорить ничего, что можно было бы истолковать как обвинение. Поэтому я просто сказала это мягким и нежным тоном.

— Ладно, может, и без доспехов. — Я взглянула на его обтянутые джинсами бедра. — Ты мой рыцарь в сияющих джинсах.

Это вызвало у него слабую кривую улыбку. Она больше походила на гримасу, но я и этому была рада. Перегнувшись через консоль между нашими сиденьями, я прижалась губами к его шее, где бешено бился пульс. Нико крепко обнял меня за плечи и поцеловал в висок. Я уткнулась лицом ему между шеей и плечом и вдохнула его запах. Мне нравилось, как он пахнет: чисто по-мужски.

— Ты куришь?

Он не сразу ответил.

— Только когда сильно нервничаю. Это вредно для моего голоса.

Я всего дважды чувствовала от него запах дыма. Сейчас и в тот первый вечер в «Лулэс», когда он ждал снаружи и звонил. Мне стало немного не по себе от мысли, что он, возможно, переживал из-за того, что звонит мне. Может быть, я все-таки не была для него чем-то само собой разумеющимся.

Некоторое время мы ехали молча, пока не выехали на бульвар Сансет и не начали подниматься в гору.

— Итак. Мы едем в твой дом. — Я откинулась на спинку сиденья, но Нико продолжал держать руку на моем затылке, слегка сжимая его. Его рука была большой и теплой, и мне стало легче.

— Да. В мой дом.

— Там, где твоя спальня.

Теперь его улыбка была искренней. Я даже обнажила зубы.

— Полегче, Тигр. Я не такой парень. Если ты хочешь меня, тебе придется потрудиться, чтобы добиться этого.

Подыгрывая и радуясь, что его грозовое настроение, возможно, улучшилось, я изобразила возмущение.

— Но это наше третье свидание! Предполагается, что на третьем свидании ты сделаешь предложение!

Он резко повернул голову. Брови взлетели вверх прям над очками авиаторами. Его улыбка не могла быть ярче.

— Да? Так вот как это работает?

О, черт. Язык мой — враг мой.

Надо отдать ему должное, Нико не разбил машину. Он просто смотрел на меня, и его синие глаза прожигали меня насквозь даже сквозь солнцезащитные очки.

Я посмотрела в окно, делая вид, что любуюсь видом. Услышав тихий смешок Нико, я поняла, что попала впросак.

— Ладно, дорогая. Игра началась. Считай, что твоя «печенька» в безопасности на ближайшие девяносто дней.

У меня отвисла челюсть. Девяносто дней! Он, должно быть, шутит! Но у меня было ужасное подозрение, что нет.

Начать операцию «Отступление».

— Я не говорю, что обязательно следую советам Стива Харви19. Я просто хочу сказать, что на этот счет существует несколько разных точек зрения.

— Хм, — он провел пальцами по моей руке и взял ее в свою. Затем посмотрел на меня поверх очков и втянул мой большой палец в рот. Нико легонько прикусил его, и в его глазах озорно блеснуло.

Сукин сын.

Должно быть, он заметил мое встревоженное выражение лица, потому что выглядел очень довольным собой.

— Нет, Кэт, я думаю, Стив Харви прав. Он знает, о чем говорит. Девушка не может просто так отдать свое золотое «печенье» каждому, кто приходит понюхать. Нужно держать это «печенье» в банке. Чтобы оно оставалось свежим, верно?

Я убрала руку с максимально возможным достоинством. Теперь настала моя очередь произнести ничего не значащее: — Хм.

Ладно. Если игра началась,