Жестокий наследник - Ана Уэст

— Раньше, когда мы занимались всякой всячиной, — поясняет Кара между глотками вина. — Ты так себя не вёл.

— Раньше ты бы скорее сбежала, чем дала мне шанс, — спокойно отвечаю я, слизывая соус с губ и пристально глядя на неё. — Кроме того, уход после секса отличается от ухода после того, как я тебя ласкал. То, что мы сделали, требует внимания после, и я его обеспечил. Я не полный монстр. — В моём голосе снова слышится лёгкая резкость, прежде чем я успеваю её сдержать. После всего, через что мы прошли, неужели она так удивлена тем, что я знаю, как о ком-то позаботиться? Она отводит взгляд и снова смотрит в свой бокал.

— Я знаю, — тихо говорит она, и у меня внутри всё сжимается. Мои слова не были резкими, но я знаю, что лучше не быть грубым сразу после такого секса. Забота – это не только физическое проявление чувств. — К тому же, ты сложен как скульптурная статуя, и теперь ешь еду навынос. Видишь? В этом нет никакого смысла. — Она качает головой, как будто это что-то совершенно невероятное, и я не могу удержаться от смеха. Это вырывается из меня, как лай, и мне приходится прижать тарелку к бедру, чтобы не стряхнуть лапшу на пол.

— Люди с мускулами не могут есть еду навынос? Это что-то новенькое? — Я усмехаюсь и вытираю уголок рта, испачканный соусом. — Если это и есть то, что убьёт меня в этой жизни, я буду считать себя счастливым.

Кара смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как удивлённый щенок, а затем улыбается, и всё её лицо смягчается. Она выглядит такой уютной и лёгкой, такой красивой, какой я её ещё не видел, и это приятно. Я снова тянусь к своей тарелке и начинаю вертеть вилкой в лапше.

Мне нравится, когда она такая расслабленная. Мне это очень нравится.

— Это просто… не сочетается, — говорит Кара, скрывая улыбку за очередным глотком вина, но слегка морщится, когда глотает. Моя рука замирает, вилка зависает в воздухе. Не слишком ли грубо я сжал её горло? Не слишком ли крепкое вино после такого поступка? Я знал, что нужно было настоять на воде.

Я хмурюсь, и она ловит мой взгляд, а затем делает ещё один большой глоток вина. Этот глоток она проглатывает без проблем, и я расслабляюсь. Что бы она ни чувствовала, она достаточно удовлетворена, чтобы пить, несмотря на дискомфорт, и этого должно быть достаточно. Я продолжаю есть и радуюсь, когда вижу, что она наконец-то приступает к своей тарелке. Несколько минут мы едим в дружеском молчании, а затем она снова заговаривает.

— Сиена сказала мне, что ты очень хочешь жениться, — осторожно говорит Кара. — Я не думала, что нравлюсь тебе настолько, чтобы ты был готов связать со мной свою жизнь.

Я кладу в рот немного курицы и медленно жую, ощущая на языке терпкий вкус соевого соуса. Я наблюдаю за ней. К чему она клонит? Неужели она думает, что я на такое не способен?

— А ты думала, я брошу тебя теперь, когда ты больше не девственница? Для тебя это что-то меняет? — Слегка усмехаюсь я. — Может, мне отвести тебя обратно в бордель? Там ты будешь уместнее.

Как только эти слова слетают с моих губ, я начинаю сожалеть о них. Этот комментарий звучит слишком резко, хотя она всего лишь спрашивает, и она права. Свадьба – важное событие, и мы должны поговорить об этом. Только… обсуждение таких вещей ведёт по пути, который я пока не готов разделить с ней. Как бы я ни доверял ей, как бы ни наслаждался её обществом, я всё ещё боюсь, что она окажется такой же, как все остальные.

Цыплёнок скисает у меня во рту, и я с трудом проглатываю его, проглатывая комок в горле. Она не Блэр. Она такая же, как я. Затерянная в потоке лжи своего отца, её постоянно гоняют туда-сюда ради блага ирландцев. Солгали, предали. Даже с точки зрения бизнеса я вижу жестокость.

На мгновение в моей памяти всплывают слова Оуэна, но я отбрасываю их. К чёрту Оуэна и его ядовитые слова. Кара рассказала мне всё, что знала об этом оружии, даже несмотря на то, что это могло стоить ей всего.

— Почему ты так чертовски жесток ко всему? — Резко спрашивает Кара, и её нижняя губа дрожит. Она крепко сжимает ножку бокала, ещё немного и стекло точно разобьётся.

— Прости.

Губы Кары слегка приоткрываются, и её лицо удивлённо расслабляется. Я ставлю тарелку рядом с нетронутым бокалом вина. И снова от этого зрелища у меня сводит желудок.

— Это… я не имел в виду то, что прозвучало в моих словах.

— Звучало чертовски обидно, — резко отвечает Кара. Мне хочется огрызнуться в ответ, это скорее рефлекс, но я сдерживаюсь. Я столько всего узнал о Каре, вплоть до её тёмных и извращённых сторон. Может, мне стоит поступить так же? Мы всё равно поженимся. Я бы предпочёл, чтобы всё прошло как можно более гладко. Я слегка опираюсь локтями на колени, сжимаю руки, пока в голове роятся мысли, и устремляю взгляд на точку на столе рядом с ней. С чего начать?

— Это рефлекс, — тихо объясняю я, и моё сердце замирает на несколько ударов. — Он возникает раньше, чем я успеваю его остановить. Впускать людей в свою жизнь, позволять им видеть меня – это... это опасно. Даже с теми, кто мне нравится. Ты же знаешь этот мир, здесь каждый – гребаный стервятник, который только и ждёт, когда ты подставишь ему шею. — Я сжимаю пальцы и пристально смотрю на них, пытаясь пробиться сквозь шум в голове. Кара молчит, и я ей за это благодарен: это даёт мне шанс выговориться, прежде чем мне придётся защищаться от её вопросов.

— Я всегда был на втором месте. Когда я рос, отец тратил всё своё время и силы на Данте, потому что Данте был первенцем. Он всегда собирался занять его место, так что мне пришлось самому становиться мужчиной. — От нахлынувших эмоций у меня