Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

Заметив брата, ведьма тепло улыбается, а у Паскаля от этого зрелища так сильно щемит в груди, что кажется рёбра раскрошатся и не удержат сердце, сорвавшееся в галоп.

— Там солнце, — она едва кивает в сторону окна.

«Солнце здесь», — кометой пролетает в голове Паскаля.

— А ещё жутко пахнет весной, — улыбается ей в ответ Кас, убирает ключи от машины в карман, а затем скидывает с плеч чёрную кожанку на кресло.

Эсфирь прижимает указательный палец к губам, чтобы брат вёл себя тише и не мешал Себастьяну.

— Не ругай его, — тихо просит она. — Он, правда, старался не уснуть, но выглядел таким уставшим, что пришлось пообещать отсутствие приступов. Но их и правда не было! И...

— Иди сюда, — улыбается Паскаль, заключая сестру в объятия. — Эффи-Лу, ты доверяешь мне?

— А у меня есть выход? — нервный смешок срывается с губ в унылой попытке на шутку.

За последние годы Кас, Баш и Рави стали её семьёй. Неужели, она могла не доверять людям, которые окружили её – сумасшедшую, сгнивающую психичку – любовью, заботой, теплой и смехом? Пускай они так же, как и раньше, практически не рассказывали о своих «секретах», вечных переглядках, причин, по которым часто спорили и ссорились, но они были рядом. А всё остальное для больного мозга оказалось такой мелочью, что не требовало внимания.

К слову, о больном мозге – он-то и приносил адские страдания, раскалывая черепную коробку. Свои припадки и провалы из реальности здесь условились называть «приступами», и как заверяла Рави – ей просто нужно было «открыть для них сознание», да только, как именно это сделать Эсфирь не понимала. Но, если быть ещё честнее, она боялась. То, что являлось размазанными картинками – всегда причиняло неописуемую боль, фантомно ломая грудную клетку изнутри, кроша все органы жизнедеятельности. Во время приступов с ней происходило слишком много – столько событий невозможно пережить простому человеку.

Самыми приятными были видения, где маленькую рыжеволосую девочку обучали этикету, языкам, где она с разбега падала в объятия двух рыжеволосых юношей, где рыжеволосый мужчина часто гладил девчушку по голове, а черноволосая женщина нежно целовала в лоб. Со временем, взамен этих картинок пришли другие – огонь, взрывы, лошадиные взвизги, крики, паника и юноша с невероятным цветом глаз. Образ последнего так крепко засел на подкорках мозга, что маячил даже в тех видениях, где её терзали подвешенной на цепях в каком-то странном огненном подземелье. Боль буквально текла за ней каждую секунду жалкого существования, а потому в проблемы друзей она не лезла, здорово утопая в своих.

— По правде сказать, нет, выхода у тебя нет, — Паскаль целует её в макушку, с радостью понимая, что она не сжимается от страха, как несколько лет назад.

— И никогда не было, — раздаётся веселое щебетание Равелии. — Всем привет! О, а этот шкаф чего спит? — она кивает головой в сторону заворочавшегося Себастьяна.

— Не надо, Рави, пусть отдохнёт, — тихо просит Эсфирь, аккуратно выскальзывая из братских объятий. Она прислоняется затылком ко стеклу, чувствуя, как солнечные лучи слабо ласкают каждую кучеряшку.

Равелия не успевает ничего ответить, потому что грохот, а следом яркий смех Верховной Ведьмы – заставляют остановить время в небольшой квартирке. Себастьян, свалившийся с дивана, позабыл о том, что ударился плечом о пол; Равелия в замешательстве открыла рот, прижав руки к груди, а Паскаль зачарованно смотрел на сестру, не в силах сдвинуться с места. Трое быстро переглянулись, чтобы убедиться – они действительно слышат её смех или это массовое помешательство? Губы Равелии задрожали, а глаза начало покалывать от слезной пелены, которая так и норовила превратиться в град из слезинок.

Следующим засмеялся Себастьян – и его мягкий, даже немного истеричный, смех переплёлся с искренним Эсфирь. А потом настроение подхватили и Паскаль с Равелией. Почти долгих пять лет никто из них не слышал от ведьмы чего-то подобного. И Себастьян готов был падать каждую минуту, только чтобы она смеялась так счастливо и беззаботно, только, чтобы она оживала.

— С тобой всё в порядке? — наконец спрашивает Эсфирь.

Вообще-то, в пору было ко всем применить этот вопрос, но она знала, что именно повергло всех в шок. Признаться, собственный смех стал открытием, будто она раньше вовсе не умела издавать таких звуков.

Но когда Эффи увидела этого гиганта, сонно летящего с маленького диванчика в объятия пола, она уже не могла сдержаться. Всегда сосредоточенный и серьёзный доктор Себастьян, ходячая почти что двухметровая мускулатура, так нелепо грохнулась на пол, что сначала породило приступ её искреннего смеха, а потом – точно такой же жалости. И почему она не смеялась раньше? Разве к тому не было предпосылок? Разве Кас, Рави и Баш не шутили, не пытались её смешить? Разве за все эти годы не было ни одной курьёзной ситуации? Она честно не могла вспомнить. Но сегодняшним днём – даже душа вела себя по-другому, словно внутри неё росло солнце, согревающее изнутри. Этим теплом хотелось делиться, окутать каждого из присутствующих. Может, поэтому у неё получилось то, что раньше казалось невозможным.

— Так, — наконец успокоившись, выдыхает Паскаль. — У меня есть новости. И это очень хорошие новости.

— Он теперь в клинике? — Себастьян ловко поднимается на ноги, подхватывая за одно и плед с пола. Едва хмурится, а затем, улыбаясь уголками губ, кивает Эсфирь. В ответ она только подкусывает губу, переводя взгляд на брата.

Но, если бы ей пришлось быть откровенно честной: братьев у неё теперь было два. И даже сестра. Эсфирь нравилось думать, что они – семья, а не способ сбежать от одиночества, так отчаянно нагоняющего её.

— О, да, — кивает король Пятой Тэрры.

Эффи чувствует, как собственное дыхание замедляется. Он нашёл того, чьё имя жило у неё на рёбрах. Того, кого она так и не смогла вспомнить. Что она должна чувствовать к нему? Должна ли испытывать радость или облегчение? Эсфирь не знала ответов.

— Что-то не так, Эффи-Лу? — настороженно спрашивает Баш, заметив мгновенную смену эмоций на лице девушки.

— Хочу кофе, — тут же выдаёт она, наткнувшись на удивлённый взгляд блондинки.

— Кофе? — переспрашивает она, смотря на Верховную Ведьму так, будто у неё вырос хвост. — Ты же…