Я растопчу ваш светский рай - Натали Карамель

Латия нахмурилась.

— Ариса зла на него, — тихо сказала служанка. — Я слышала, как она плакала в чулане. Она рассказала, как он её обесчестил, пообещал «взять в фаворитки», а наутро назвал дурой и пригрозил выгнать, если слово кому скажет. У неё есть доказательства. Подарки, которые он дарил. И… письма. Глупые, любовные, которые он писал ей первые недели. Там есть и про Агетту Коньякину — он сравнивал их, хвастался. Если пообещать Арисе защиту и деньги на билет в провинцию…

— Вербуй её, — немедленно сказала Илания. — Но осторожно. Дай ей понять, что её жизнь здесь кончена в любом случае. Он её уже сломал и выбросил. Мы предлагаем не месть, а единственный выход. Деньги дадим. Её показания и письма — наш ключ к скандалу в салоне Коньякиных. Пусть Агетта увидит, как о ней отзывается её «любовник». И пусть Алфон узнает, что его долги — уже публичный секрет.

Латия энергично кивнула.

— Третья фаза. Анонимные письма, которые Виралий так неуклюже разбрасывал в своем кабинете. Жёнам других его «друзей» — о его похождениях. С указанием подробностей. Пусть в их домах начнутся скандалы. Его перестанут принимать. Он останется в социальном вакууме.

Латия тихо выдохнула, её взгляд скользнул от карты к лицу Илании — в нём читалось не страх, а жадное любопытство ученика. Алесий лишь чуть наклонил голову, изучая схему, как полководец рельеф местности перед атакой.

— Я могу быть не торговцем, — негромко сказал Алесий. — Ганс набирает охрану для нового склада. Я подойду. Спросят про опыт — покажу старые шрамы, скажу, что служил в пограничье. Он таких ценит. В охране узнаю больше. И «случайно» проболтаюсь о Бородатом Марке пьяному приказчику. Так будет естественнее.

Илания одобрительно взглянула на него.

— Идеально. Действуй. Береги себя.

— Не беспокойтесь, — ответил Алесий. — В грязи я умею ходить.

Он ушёл на задание в тот же день.

Через два дня в дом вломились.

Не ночью. Среди бела дня. Трое грубых мужчин в потрёпанных кафтанах, с лицами, на которых читалась привычка к насилию. Главарь, с сивым от седины виском — сам Ганс не пришёл, прислал головорезов.

— Хозяина! Немедленно! — голос гремел в холле, эхо раскатилось по пустым парадным комнатам, сметая паутину светских приличий.

Виралий выбежал из кабинета, бледный. Увидев их, он попытался придать себе важности.

— Что за безобразие?! Как вы смеете…

— Молчи, — старший из гостей перебил его, не повышая тона, что звучало страшнее крика. Он швырнул на пол не одну, а две смятые бумаги. Одну он прижал грязным сапогом к паркету. — Ганс велел спросить. Это что за красота? — Он пнул ботинком второй лист. — Ты нам одно и то же барахло дважды в заклад отдал? С Бородатым Марком тоже по-дружески расписался? Ты думал, мы в законах не шарим? Двойной залог — это тебе не в карты на балу мухлевать. За это, красавчик, по старинному праву, можно и пальцы по суставам посчитать. Для счёта.

Виралий застыл, как громом поражённый. Его лицо из бледного стало землисто-серым. Этот секрет не должен был всплыть никогда.

— Это подделка! Клевета! — выдавил он, но в его голосе уже звучала паника.

— Не кричи, — головорез усмехнулся, обнажив редкие жёлтые зубы. Он сделал шаг вперёд, и Виралий инстинктивно отпрянул к стене. Пространство между ними стало звенящим от немой угрозы. — Марк уже в курсе, что ты и его кинул. Он сейчас не в духе. Так что у тебя, красавчик, два варианта. Или ты сегодня находишь 25 тысяч ингот (десять — Гансу, пятнадцать — Марку, чтоб рот зашить), или завтра твои долговые расписки будут висеть на всех столбах в квартале ростовщиков. А потом мы с Марком вместе придём и вынесем тут всё, включая стены. Понял? Ты играл в игру, где проигрыш — твоя шкура.

Они ушли, насвистывая. Виралий не просто ударил кулаком по стене. Он с грохотом рухнул в кресло в холле, схватившись за голову. Его плечи судорожно вздрагивали — не от гнева, от унизительного, панического ужаса. Потом он потащился в кабинет. Звук разбиваемой бутылки прозвучал как выстрел.

Илания наблюдала за всей сценой из-за полуоткрытой двери в коридоре второго этажа. Она видела, как слетела спесь с его лица. Видела, как затряслись руки. Видела животный страх в его глазах.

Её ум уже анализировал реакцию. «Цель деморализована. Угроза социального и физического уничтожения подействовала.

«Ожидаемая реакция:

А: попытка экстренного займа у Коньякиных.

Реакция Б: распродажа фамильных ценностей втайне от залогодержателей.

Реакция В: бегство.

Вероятность В — низкая, нарциссическая личность не признаёт поражения».

Но где-то на задворках сознания, за холодным удовлетворением, шевельнулась тревога. Разумная, тактическая.

«Противник загнан в угол. Угловое животное — самое опасное. Его атака станет непредсказуемой. Нужно усилить личную безопасность. И подготовить ответ на его возможный удар — не финансовый, а личный. В мою сторону.»

В груди разлилось холодное, острое чувство. Не радость. Удовлетворение. Точное, как удар шпагой в цель.

Первый шаг сделан. Противник ранен. Не смертельно. Но он истекает деньгами и авторитетом.

Она медленно отступила от двери и прошла в свою комнату. Её тень скользнула по стене длинным, искажённым силуэтом — силуэтом не девушки, а хищницы, покидающей место удачной засады.

Она подошла к окну, глядя на сад, где уже распускались первые почки. Весна. Сезон обновления.

Её весна началась с первого запаха страха её врага. С первой крови, пусть и финансовой.

План «Кристалл» заработал. Первая грань дала трещину. Теперь весь кристалл был под напряжением. Осталось методично простучать остальные грани.

Теперь нужно было ждать, как он будет изворачиваться. Занять у Коньякиных? Продать что-то из её фамильных драгоценностей тайком? Или побежит к своей актрисе за утешением?

Неважно. Каждое его движение теперь будет попадать в сети, которые они с союзниками уже начали плести.

Она повернулась от окна. На столе лежали деревянные макеты кинжалов, принесённые Алесием на утреннюю тренировку. Она взяла один, ощутив в ладони не грубый деревянный брусок, а уже почти реальное оружие. Её рука сама легла в боевой хват.

Короткий, отточенный укол в воздух. На этот раз движение было не отражением памяти, а её собственной, натренированной силой. Мускулы ответили чётко, без дрожи.

Скоро дерево заменится сталью. А мишень... Мишень уже дрожала в своём кабинете, заливая страх дорогим коньяком. Завтра с рассветом — новый урок. Физическая сила должна поспевать за стратегической.

Война шла по всем фронтам. И на одном из них они только что одержали первую, маленькую, но такую