Мой дикий адвокат - Аня Истомина

Смотрю ей вслед растерянно. И что мы снова психуем? Реагирует так, будто это я ее бросил, а сама первая начала мутить с каким-то типом у меня за спиной. Теперь, правда, я не понимаю, как такое было возможно, если она была беременна от меня, как оказалось.

Нужно бы по-человечески поговорить, но каждый раз наши разговоры заканчиваются психами и ссорами. Наверное, единственный вариант — запереть нас двоих где-нибудь на несколько дней тет-а-тет, чтобы мы или наладили диалог или уже перегрызлись окончательно.

И еще, все же мне нужно разобраться с Дианой. Безумно приятно осознавать, что у тебя есть продолжение, хотя ты уже как бы и не надеялся. Да, хреново, что я не знал о дочери двадцать лет и никак не проявил себя, как отец. Но я надеюсь, что она меня поймет и мы сможем найти общий язык.

Руслан ждет меня в кофейне, что-то увлеченно разглядывая в телефоне.

Беру себе стакан кофе и направляюсь в сторону детектива. Его внешний вид вызывает у меня, воспитанном на Холмсе и Пуаро, когнитивный диссонанс.

Парню, кажется, нет и тридцати. Он покрыт татуировками и одет в мотоэкипировку. На лице пирсинг. С виду — неформал неформалом. И достаточно сильно выделяется в толпе. Как ему удается собирать информацию, оставаясь незамеченным, — загадка для меня. Но это все не делает его менее ценным специалистом.

— Добрый вечер, — подхожу к нему и Руслан тут же отвлекается от видосиков и встает, протягивая руку.

— Здравствуйте, Денис Дмитриевич. Здесь или прогуляемся?

— Лучше на улице, — киваю и, спустя несколько минут, мы уже гуляем вдоль фонтанов.

— Вас интересует только компромат на мужа?

— Нет. Теперь меня интересует вообще все. Пересекаются ли они, что делают в свободное время. Я не понимаю, зачем оборотню фиктивная семья.

— Ну, — хмурится Руслан. — Возможно, чтобы увести внимание от настоящей. Или скрыть причину, по которой у него семьи нет.

— Это я понимаю, — вздыхаю. — Но это только догадки. Мне нужны доказательства. Факты. Такие,. которыми в случае необходимости я смогу воспользоваться.

— Шантажировать, — поправляет меня Руслан с усмешкой.

Киваю.

— Если вы готовы копать так глубоко, то, надеюсь, понимаете степень риска? Все же человек не из простых.

Снова киваю. Риск — дело благородное. Вся моя работа так или иначе с ним связана, не привыкать.

— А можно узнать причину, по которой вы решились на это противостояние?

— Это обязательно? — останавливаюсь, прикуривая и хмуро глядя на детектива.

— Нет, это чисто из любопытства. — пожимает он плечами и затягивается электронной сигаретой, а после заводит мотоцикл.

Перевожу взгляд на фонтаны, оставшиеся позади нас.

А что, собственно, является причиной? Мое уязвленное самолюбие или что-то большее?

— Любимая женщина, — вздыхаю.

32. Антистресс

Я люблю Злобину.

Наверно, не так, как любят нормальные люди. В этом Раф прав: любовь — это не про нас. Слишком испорченные и циничные, привыкшие получать все, что захотим и когда захотим.

И чем сложнее достичь желаемое, тем выше его ценность. И тут уже совсем не большая разница, редкая картина это или девочка из прошлого.

Я одержим. Настолько, что готов сдохнуть, но сделать Жанну снова своей. Кайфовать от того, что она моя и демонстрировать это всему миру.

Вот такая у меня любовь. Больная. Умноженная на время и расстояние. И, если бы его не было, этого отрывка длинной в двадцать лет, я бы, наверное, и не понял, насколько сильно в ней увяз.

“Выйди, я внизу.” — отправляю сообщение в мессенджере и сверлю взглядом экран.

Прикуриваю свои дорогущие сигареты в дорогущей машине и понимаю, что все это — попытка урвать хотя бы немного тех эмоций, что я мог бы получать от одного присутствия Жанны рядом. И мне было бы плевать, что я курю, честное слово. Без нее все пресно, а с ней обретает вкусы и запахи.

Вся моя жизнь — бегство от себя, иллюзия счастья.

А, по факту, мне для счастья не нужны ни Ягуар, ни Канны. Сидеть у Жанны в кабинете и пить чай с одной ложкой сахара куда приятнее.

“Ты время видел?” — приходит обратка.

Вздыхаю.

“Я внизу. Спустись.” — упрямо набираю тот же текст.

Не хочу шантажировать и писать, что могу подняться к ней. Терпеливо жду.

Минут десять спустя дверь подъезда открывается и из него выходит хмурая Злобина. Мигаю фарами и она быстро идёт ко мне.

— Доманский, ты обнаглел? — выдыхает она сердито, садясь в машину и захлопывая дверь. — Двенадцать ночи.

— Я видел свет на кухне, — смотрю на неё в медленно угасающем свете плафона. — Читала опять?

— Читала, — кивает Жанна уже в темноте. — Что случилось?

— Я соскучился. — смотрю на неё и вижу, как она усмехается над моими словами. — Нет, я, правда, соскучился. Не могу заснуть, все какие-то мысли в голову лезут.

— Какие? — задумчиво отзывается Злобина, немного откидываясь в кресле и глядя перед собой.

Молчу. И она молчит. Негромко играет музыка. Я могу начать рассказывать ей о чувствах, но это будет выглядеть фальшиво. Потому что моя любовь сильно отличается от того, что привыкли видеть женщины в сериалах и читать в книгах. И если я попытаюсь объяснить ей так, как чувствую, она не поймет или психанет.

— Разные, — отмахиваюсь. — Просто соскучился. Диана спит?

— Какая разница? — слышу мелькнувшее напряжение в голосе.

— Да просто спросил. Хотел предложить прокатиться за кофе.

— Нет, уже поздно.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Давай завтра вечером сходим куда-нибудь?

— Посмотрим ближе к вечеру, — вздыхает Жанна. — Работы много.

— Понимаю, — киваю. — У самого два суда.

И мы снова молчим. Разговор не клеится и надо бы отпустить Злобину, да и самому поехать домой, но я не могу. И она покорно сидит и не уходит.

Начинает накрапывать дождь.

Завожу двигатель и медленно трогаюсь.

— Мы куда? — тихо уточняет Жанна.

— До парка, — отзываюсь и, спустя две минуты, мы уже останавливаемся на пустой парковке возле реки.

— Ты хочешь что-то спросить? — не выдерживает Злобина, оборачиваясь ко мне.

— Нет, — усмехаюсь и настраиваю радио на медленную романтическую композицию. — Точнее, хочу, но ну его на хуй. Мы когда с тобой разговаривать начинаем, это ничем хорошим не заканчивается. Обнять тебя хочу. Иди ко мне?

Жанна, чуть помедлив, подается вперед, навстречу, и я обнимаю ее за талию, притягиваю ближе. Вдыхаю глубже, с облегчением, и будто падает камень с души.

— Девочка моя, — выдыхаю, когда ее теплая ладонь ложится мне на грудь и замирает.

Касаюсь нежных губ неторопливыми поцелуями. Скольжу языком по слизистой и придавливаю их немного,