Мой дикий адвокат - Аня Истомина

— Я тебя очень хочу, — Жанна упрямо убирает мои руки со своей талии и прижимает их к матрасу, — и ты ничем не навредишь, уже тридцать семь недель.

— Жанна, — обессиленно стону, когда она жадно потирается об меня, а член предательски каменеет. — Это изнасилование.

— Ты — мой муж, — усмехается она. — С юридической точки зрения, это супружеский долг.

Я предлагал Жанне сыграть свадьбу, но она категорически отказалась от пышного праздника, а в поездку с ее сложной беременностью мы не рискнули ехать, поэтому просто расписались в перерывах между больницами и отметили это дело у Рафаэля шашлыком и пивом в маленькой компании. Так уж сложилось, что родных и близких у нас пара человек. Но, для нас качество гораздо важнее количества.

Поездку я все же планирую, когда наш маленький человек родится и немного окрепнет. Рванем всей семьей куда-нибудь на курорт и будем отдыхать после напряженного года. Теперь нам нужно наверстать упущенное за эти двадцать лет.

— Я что-нибудь тебе проткну, — свирепо рычу, потому что Жанна все же медленно насаживается на меня, закатывая глаза от удовольствия.

Не могу удержаться и аккуратно толкаюсь бедрами, постанывая, потому что она тугая и горячая. Хочу свою девочку. Соскучился очень.

Когда Жанна понимает, что я сдался, и отпускает мои руки, все же придерживаю ее под бедра, не давая опускаться очень сильно и резко. А когда оба отводим душу, я одеваюсь и еду за арбузом.

До круглосуточного магазина минут двадцать на машине.

Добравшись, беру сразу два арбуза, на выбор, — вдруг один не вкусный.

Уже сажусь обратно в машину, когда звонит телефон. Зайка моя, поди, еще что-то придумала.

— Что еще хочет моя девочка? — усмехаюсь в трубку, прикуривая.

— Дэн… Вези арбуз побыстрее. — серьезно просит меня Жанна.

— Уже еду, солнце. Двадцать минут и я дома.

— А можешь побыстрее? — снова просит она серьезно, и вот тут я уже напрягаюсь.

— Жанна, — выдыхаю, непроизвольно прибавляя газу. — Только не говори, что ты рожаешь.

— Воды отошли. Я буду ждать тебя возле подъезда, — виновато вздыхает она и сбрасывает вызов.

А потом я везу свою затейницу в роддом. А она, откинувшись на сидении, ест ложкой арзуб между схватками, потому что “очень хочется”, и плачет от боли. И я ссусь от страха и ругаюсь на нее за безбашенность, но зато знаю, что мне точно будет, что рассказать внукам.

Эпилог

А сейчас я стою с голубым свертком в руках и понимаю, что все, через что мы прошли — мелочи, потому что уже все в прошлом, а итог — маленький человек, продолжение меня и моей жены — с нами на всю жизнь.

— Дай посмотреть-то, — заглядывает Диана через мою руку.

— Можешь даже подержать, — усмехаюсь, аккуратно отдавая ей в руки свёрток. — Не будешь предохраняться, такой же появится.

— Привет, брат, — шепчет она, а я покрываюсь мурашками и крепче обнимаю уставшую Жанну, — добро пожаловать в семью.

Семья…

Теперь у меня есть жена и двое детей.

И я счастлив.

Я потихоньку налаживаю контакт с Дианой — мы сейчас общаемся больше, как друзья, чем как отец и дочь, но это позволяет нам через шутки и продавливание границ, лучше узнавать друг друга и становиться ближе. Как еще иначе можно расположить к себе уже взрослого человека? Только стать ему другом.

Другом, которому совершенно не нравится жених-мажор Дианы и который попросил одного бывшего детектива ненавязчиво последить за парочкой, чтобы понять, когда запахнет жареным. Ну, вот такой я, что поделать? Люблю держать руку на пульсе.

А через две недели после родов мы едем в одну небольшую церквушку в области, чтобы крестить Демьяна Денисовича. Крестным беру Рафаэля, как бы он не отнекивался, потому что у меня нет друга ближе, чем он. Крестная — Диана, потому что у нас нет ни родственниц, ни близких подруг, которых бы мы хотели видеть в этой роли.

Пока ждем начало, тихонько хожу туда-сюда, покачивая сына на руках и тихонько напевая ему детскую песенку про серого волчка. Вообще, за две недели я уже выучил достаточно большой репертуар колыбельных, потому что сон Демьяна очень зависит от погоды, а сейчас начало марта, и погода то и дело подкидывает сюрпризы и бессонные ночи.

Жанна категорично отказалась от няни и сказала, что справится, но я стараюсь подменять ее ночью, давая возможность выспаться. Потому что ей еще днем сидеть с малышом, а мне нужна здоровая, отдохнувшая жена, а не выжатая тряпочка. От этого зависит наша другая, не менее интересная часть жизни, которая про физическую близость и романтику. А я могу и на работе пару часов сна урвать.

Крестит нашего сына уже знакомый старенький батюшка, в той самой церкви, где крестили Жанну. Веду себя очень скромно, но он нет-нет, да и поглядывает на меня. А в конце, в завершении службы, вижу, как он окрапляет всех святой водой и подозрительно довольный семенит ко мне.

Вздохнув, смиренно снимаю очки и закрываю глаза. Пусть развлекается.

Жмурюсь, когда на меня обрушивается фонтан брызг, да еще и так щедро, раза три.

Открываю глаза и вытираю лицо.

— Заметьте: я все еще не зашкварчал, — усмехаюсь, глядя на старца.

— Зато ведешь себя уже гораздо тише, — подмигивает он, отворачивается и уходит.

— И что, стоило оно того? — усмехается Рафаэль, когда мы стоим вдвоем за территорией церкви и курим.

Киваю молча.

— Все равно не понимаю, — вздыхает он.

— Когда-нибудь обязательно поймешь, — пожимаю плечами и открываю калитку, чтобы пропустить Жанну с детьми. — А пока наслаждайся неведением, друг мой.