Мой дикий адвокат - Аня Истомина

— Дорогой друг, ты что задумал? — хмуро усмехается Рафаэль.

— Адрес, — смотрю в глаза головорезу Микулина и, взяв его за руку, подношу зажигалку к ладони.

49. Сроки давности

— Нет, Денис, пожалуйста! — напрягаю руки, чтобы ослабить стяжки, но они лишь болезненно впиваются в кожу, раздирая ее слой за слоем. — Я не буду подавать на развод! Не трогай мою дочь!

Мне ужасно хочется, чтобы у меня сейчас просто остановилось сердце, и я не наблюдала, как двое людей поднимаются на лифте на мой этаж и разворачиваются лицом к моей квартире.

— Да не переживай ты так, — вздыхает Микулин. — Тебе все равно осталось не долго печалиться по этому поводу.

— Девочка моя, не открывай, — шепчу, не в силах смотреть и не в силах не смотреть.

Дверь распахивается. Наблюдаю в кадре какого-то неизвестного молодого мужчину и сердце уходит куда-то в пятки. На секунду прикрываю глаза, не понимая, что он делает в нашей квартире и что с Дианой. Пытаюсь совладать с эмоциями.

— Это что за черт? — подскакивает Микулин, а я вздрагиваю и, снова вперившись взглядом в экран, смотрю, как ловко и быстро расправляется с его человеком парень из нашей квартиры.

Когда наемник моего фиктивного мужа падает на пол без сознания — экран темнеет, а звуки теперь доносятся очень отдаленно, но я безумно надеюсь, что и второго головореза обезоружит внезапный защитник Дианы.

Неужели, это Доманский постарался?

Тогда что, он уже знает, что меня похитили? Лишь бы он не сунулся сюда в одиночку, пытаясь вызволить меня. Микулин с ним даже разговаривать не станет!

— Разберемся, Денис Сергеевич, — басит начальник службы безопасности и выходит из кабинета, что-то передавая по рации.

В душе все ликует, но я молчу и не подаю вида.

Не хочу провоцировать Микулина на активные действия. Мне лучше, если весь его гнев просто выльется на меня, а не приведет к тому, что на квартиру поедет какая-нибудь группа захвата.

— Вот что ты за сука такая, а? — вздыхает мой фиктивный муж после нескольких минут молчания и, сложив руки на груди, хмуро смотрит на меня. — Другая бы в ноги кланялась, а ты вечно пыталась откусить руку, тебя кормящую.

— Это смешно, — ухмыляюсь. — Посадить львицу в клетку и ждать, что она станет благодарно мурлыкать.

Микулин молча усмехается и отходит к стеклянному шкафу, доставая из него графин и бокал из хрусталя. Наливает себе на одну треть, залпом выпивает и садится обратно в кресло.

— Я не понимаю, Денис. — зло смотрю на него. — Ладно сейчас: прошло уже почти два десятка лет нашей с тобой “дружбы”, но почему ты раньше не успокоился и не отпустил меня? В тот момент, когда уже понял, что со мной не получится договориться, но когда у меня ещё не было на тебя компромата.

— У тебя его и сейчас нет, — усмехается он.

— Так и у тебя уже нет. Сроки давности вышли. А сейчас твои люди похитили меня, совершили налет на мою квартиру. Или ты думаешь, что тебе можно вообще все? Ты не бог, чтобы иметь абсолютную власть. Всегда найдется хищник побольше. Отпусти меня. Мы быстро разведемся, и я обо всем забуду. А ты будешь дальше плести свою паутину.

— Нет, Жанна. — качает он головой и пристально смотрит мне в глаза пустым холодным взглядом. — Мне безопаснее тебя убить. А не отпускал я тебя… — мой палач внезапно ласково усмехается, — в память о друге, который то и дело вставлял мне палки в колеса. Его смерти мне было мало. Хотелось, чтобы он в гробу переворачивался ежедневно, когда ты будешь мне прислуживать.

— То есть, это ты виноват в смерти моих родителей? — усмехаюсь, но у самой в душе все начинает гореть от боли. Сколько бы ни прошло времени, меня все равно терзает чувство несправедливости из-за всего произошедшего со мной и моими близкими.

“Муж” наклоняется ближе.

— Я, — соглашается с улыбкой душевнобольного садиста.

Плюю ему в морду и в следующую секунду получаю оплеуху, от которой слепну и глохну.

— И тебе пора, дорогая. Но, спокойного сна не обещаю. — сквозь звон в ушах слышу злорадный смешок Микулина и щелчок предохранителя на пистолете.

Закрываю глаза.

Не читаю молитву, не вспоминаю прошлое, боясь не успеть. Умоляю высшие силы только об одном — защитить мою дочь, чтобы она никогда не столкнулась с таким же выбором, как я. Чтобы была счастлива и просто жила обычной жизнью.

Внезапно слышу какой-то незнакомый голос.

— Добрый день, гражданин Микулин. С вами говорит адвокат Злобиной. — следом раздаётся голос Доманского где-то совсем рядом, и я вздрагиваю от неожиданности.

Обернувшись, смотрю на родное лицо Дэна на экране телевизора и выдыхаю с облегчением. Вижу, что он на моей кухне. Значит, Диана в безопасности, и это главное.

Мне безумно важно увидеть, что он пришел на помощь дочери и грозит убить Микулина за меня. И, в то же время, невероятно страшно, что Доманский тоже пострадает.

— Твою ж мать, — устало вздыхает Микулин и бросает пистолет на стол. — Два трупа закапывать.

— Остановись, — прошу его. — Ты же понимаешь, что сам себя подставляешь. Я — твоя жена. Да тебя первого будут трясти с проверками. Всех не переубиваешь.

— Если потребуется — переубиваю, — усмехается Микулин и жестом подзывает охранника. — Оттащи ее в комнату, пусть отдохнёт. Хочу послушать, что мне её адвокатишка интересного расскажет.

50. Сделка

— Ну, ты страшен в гневе, спешу признать, — усмехается Раф. — Мне даже немножко не по себе стало, мой холодный уравновешенный друг.

— Кстати, — усмехаюсь, — не смотри так на мою дочь.

— Как? — возмущается он.

— Как смотрел. Иначе я тебя тоже по кускам поджарю и не посмотрю, что ты мой друг. Понял?

— Дэн, — качает Рафаэль головой. — Мне нравятся девочки постарше. Я в своем уме пока еще. Но, я бы не отказался нарисовать портрет Дианы. У неё очень неправильно-красивые черты лица.

— Нет! — повышаю голос. — Не будет ее портрет висеть в твоей галерее! И все у нее… правильное!

— Чем тебе не нравится моя галерея? — усмехается друг хмуро.

— Всем!

— Ты — зануда, Дэн. Отвратительный просто. Ещё недавно тебе все нравилось. Стареешь?

— Я на тебя посмотрю, когда у тебя дочь появится. — огрызаюсь.

— Ой, все, — закатывает глаза Рафаэль. — Я согласен только если так же, как у тебя: хоп — и уже двадцать лет. А вот эти все пеленки и распашонки — не для меня. Да и прятать вечно от врагов…

— Да отойди ты