Мой дикий адвокат - Аня Истомина

— Нет, — хмурюсь. — А что?

— Да ничего, — отмахивается Раф и направляется к выходу.

— Подожди, Раф. — повышаю голос. — Эмма — не одна из твоих шлюх, не вздумай ее обидеть.

— У меня лучший друг — жадный собственник, — усмехается Рафаэль и возвращается обратно. Смотрит на меня, запихнув руки в карманы. — Я не собираюсь ее обижать. Я хочу предложить ей поработать вместе, пока ты на больничном. Ну, может трахну разок, если сама захочет. Поэтому и спросил, чтобы избежать возможного конфликта интересов. Не волнуйся, если что-то и будет, то только добровольно-принудительно.

Усмехаюсь.

В принципе, это совершенно не мое дело, да и Рафаэль — не Микулин, просто Эмма помогла мне в нужный момент, несмотря на то, что я обидел ее. И готова была пойти на риск, обнародовав фотокомпромат на Микулина. К счастью, все же ее не пришлось втягивать во все это, сами справились. И мне не хочется, чтобы ее кто-то обидел снова, тем более — мой лучший друг.

— Только если добровольно-принудительно, — соглашаюсь.

— Договорились, — усмехается Рафаэль. — Отдыхай. Завтра заеду.

Он уходит, а я разглядываю потолок и думаю о том, что будет, если Жанна все-таки забеременела. И хотя она говорила, что это исключено, мне хочется верить в обратное.

Да, пусть мы уже в том возрасте, который не очень хорош для родительства — когда ребенок поступит в университет, мне уже будет хорошо за шестьдесят. Но, к счастью, я достаточно обеспечен, чтобы дать своему ребенку возможность хорошего старта, даже если со мной что-то случится. А просто бояться будущего и из-за этого никогда не узнать, что это такое, когда тебя называют папой, — глупо.

Я хочу, чтобы Жанна забеременела и родила. Хочу катать коляску и слышать детский смех в своей квартире. И делать все то, чего был лишен эти двадцать лет, не зная о существовании Дианы. Иногда мне кажется, что она никогда меня не простит. От этого горько, но я понимаю, что она не обязана меня любить и просто надеюсь, что все же мы сблизимся, пусть и спустя несколько лет. К отчимам же как-то привыкают дети. Главное — правильный подход.

Спустя три дня меня, наконец, переводят из палаты интенсивной терапии в обычную и разрешают увидеться с родными.

Когда сообщают о том, что пришли посетители, я в предвкушении жду, что зайдет Жанна, но заходит дочь.

Неожиданно.

— Привет, — нажимаю кнопку и изголовье кровати приподнимается, давая мне возможность принять полусидячее положение.

— Здравствуйте, — замирает она у входа, но потом все же проходит в палату и останавливается возле кровати. — Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, все хорошо, — киваю ей на стул, но Диана не садится, а как-то неловко переминается с ноги на ногу, сжимая в руках пакет, будто смущается. — Как твои дела? Присаживайся.

— Все хорошо, — отзывается она. — Я ненадолго, мне на учебу нужно. Внизу машина Рафаэля ждет.

— Он не обижает тебя? — хмурюсь, зная любовь друга к красивым женщинам.

— Нет, он очень гостеприимный. Хотя, хочется уже домой, если честно. — усмехается Диана.

— Не переживай, скоро все закончится. — обещаю ей.

— Я хотела сказать вам спасибо. За все.

— Пожалуйста, давай на “ты”. Мне дико слышать, как ты называешь меня по имени-отчеству.

— Хорошо, — соглашается дочь и несколько секунд молчит. — Спасибо тебе за то, что спас маму. Она сказала, что ты любишь пасту. Я понимаю, что здесь, наверное, хорошо кормят, но все же решила, что пасту дают вряд ли.

— Я обожаю пасту, — улыбаюсь, когда Диана ставит на тумбочку рядом с кроватью тщательно запечатанный лоток из фольги. — Большое спасибо, дочь.

Специально так отвечаю и наблюдаю за реакцией Дианы. Замечаю, как уголки ее губ слегка изгибаются в улыбке, но она тут же прячет ее, оборачиваясь.

— От мамы привет.

— Спасибо. Она не собирается приходить?

— Она приболела. Сказала, позвонит попозже. А я пойду. Зайду еще завтра. — вздыхает дочь, отводя взгляд.

— А мама больше не передавала мне ничего? — щурюсь.

— Что? — хмурится она.

— Объятия, например, — наглею.

Диана молчит и пристально смотрит мне в глаза, а затем внезапно шагает ближе и обнимает. Обнимает неловко, то ли стесняясь, то ли боясь причинить боль, поэтому я беру инициативу в свои руки и прижимаю ее крепче к груди.

— Всю жизнь мечтал о дочке. Если бы я знал, что у меня растет дочь, я бы нашел ее даже на краю света, чтобы отвести на первое сентября и танцевать вальс на выпускном. — шепчу, жмурясь. — Но, я правда не знал. Может, мне повезет и я когда-нибудь хотя бы поведу ее к алтарю?

Диана внезапно кивает.

Глажу ее по волосам и не могу сдержаться — на глазах появляется влажная пелена.

— Все, беги на занятия. — отпускаю дочь и быстро вытираю глаза.

— Вы плачете? — ошарашенно замирает она.

— Тебе показалось, — усмехаюсь. — И мы на “ты”.

— Да, точно… — кивает Диана и задумчиво закусывает губу. — Чтобы поесть мороженного в кафе, не обязательно ждать первого сентября, да?

Закрываю глаза и, тяжело сглотнув новый комок в горле, киваю.

— Не проверяй мою выдержку, — прошу ее, потирая переносицу. — Я не готов разрыдаться на глазах у женщины.

— Хорошо, — Диана разворачивается к двери и уходит. — Я рада, что ты жив. До завтра,. папа.

54. Сюрприз

Жанна так и не появилась, но мы с ней созванивались все то время, что я валялся в больнице. Тест на беременность оказался отрицательным, а моя бедняга, видимо на стрессе, затемпературила.

Сегодня, наконец, я увижу ее, потому что меня выписали. Еще пару дней мы побудем у Рафаэля и решим, что делать дальше: насколько безопасно переезжать домой и как строить свой быт.

Зато меня навещала Диана, балуя то блинами, то сырниками, как рэкетир выбивая из меня искренние эмоции. Мстительная моя девочка. Самая изысканная месть, что я видел, — заставлять мужика растекаться от чувств. Настоящая Доманская. Но, я научился обороняться: рассказывал ей в ответ, как мечтаю нянчить внуков и как буду выбирать вместе с ней свадебное платье и танцевать свадебный вальс.

Вызываю такси и по пути покупаю два букета роз. Жанне алые, Диане — белые.

Когда такси подъезжает к дому Рафаэля, выбираюсь из машины и быстрее иду внутрь, хотя голова еще немного кружится.

Охрана беспрепятственно пропускает меня, а друг встречает на крыльце в одних штанах и тапках, с голым торсом.

— Почему меня никто не предупредил, что тебя выписывают? — хмурится