Спецназ ищет няню. Срочно! - Алекс Коваль

бьет – разряд проходит от кончиков пальцев прямо к позвоночнику. Я резко отдергиваю руку, пряча ее за спину. Иван делает вид, что ничего не заметил, но я вижу, как он на секунду замирает.

– Чай или кофе? – спрашивает он, поворачиваясь к столешнице и включая чайник.

– Чай. Зеленый, если есть.

– Есть.

Сосед достает кружки, гремит ложками. Я наблюдаю за его широкой спиной, обтянутой простой черной футболкой. Мышцы перекатываются под тканью при каждом движении. Черт, он даже чай заваривает как-то… мужественно. Уверенно, без лишних движений.

– Садись, в ногах правды нет, – бросает через плечо.

Я послушно опускаюсь на стул, складывая руки на коленях как примерная школьница.

– Вань, я правда… – начинаю я, решив не тянуть кота за все причинные места. – Я не хотела доставлять тебе проблем. Честно.

Он поворачивается, опираясь бедрами о столешницу, и складывает руки на груди. Смотрит на меня с легким прищуром, в котором пляшут чертята.

– Проблем? Ну что ты. Какие проблемы. Подумаешь, полночи слушать пьяный бред про кирпичи, трусы и мою черствость.

Я чувствую, как краска заливает лицо, уши и, кажется, даже шею.

– Я… Я такое говорила?

– О, это была лишь малая часть твоей пламенной речи, – хмыкает. – Ты была очень красноречива, Соня. Особенно когда объявила «свободу сиськам».

Я давлюсь воздухом.

– Чего?!

– Того, – Иван невозмутимо ставит передо мной кружку с дымящимся чаем. – Твое выступление за освобождение от оков нижнего белья было весьма убедительным.

Я закрываю лицо ладонями. Господи, убейте меня кто-нибудь. Прямо сейчас. Пусть на меня упадет метеорит. Или хотя бы люстра.

– Скажи, что ты шутишь, – стону я сквозь пальцы.

– Хотел бы, – в его голосе слышится откровенная насмешка, но, слава богу, без злости. – Но зрелище было… запоминающимся.

Я убираю руки от лица и смотрю на него с ужасом.

– Я что… разделась? Перед тобой? Совсем?

Иван делает глоток из своей кружки, выдерживая театральную паузу.

– Почти. Скажем так, мне пришлось проявить чудеса выдержки и скорости, чтобы упаковать тебя обратно.

В памяти всплывает моя утренняя «находка» – его толстовка. Так вот откуда она взялась! Он меня одел. Как куклу.

– Боже… – шепчу я, чувствуя, как горят щеки. – Прости. Я больше никогда… ни капли…

– Да ладно тебе, – мужчина вдруг улыбается. По-настоящему. Не ухмыляется, не скалится, а улыбается. И от этой улыбки у меня внутри что-то переворачивается и делает сальто. – С кем не бывает. Зато я узнал о себе много нового. Оказывается, я офигенный кусок айсберга, тиран и… как там было? А, деспот.

Я нервно хихикаю.

– Ну, про деспота – это, наверное, перебор.

– Наверное? – он вскидывает бровь.

– Немножко, – я показываю пальцами мизерное расстояние. – Но айсберг – это в точку! Ты иногда такой холодный, что рядом с тобой можно продукты замораживать.

– Я не холодный, Соня. Я сдержанный. Это разные вещи.

В этот момент на кухню вбегает Поля, прерывая наш странный диалог.

– Я усе! – объявляет она, демонстрируя мокрые ладошки. – Давай пилог!

Иван сажает ее на высокий стул, пододвигает тарелку. Я режу пирог, стараясь, чтобы руки не дрожали. Первый кусок – самый красивый, с горкой вишни – отправляется Поле.

– М-м-м! Кусно! – мычит она с набитым ртом, тут же перемазавшись в красном соке. – Няня, ты восебница!

– Волшебница, – поправляю я автоматически, улыбаясь. – Кушай на здоровье.

Мы пьем чай. Поля болтает без умолку, рассказывая про садик, про Петьку-дурачка (которого теперь надо называть «глупым человеком»), про то, что Клепе срочно нужен ошейник со стразами. Иван слушает ее внимательно, поддакивает, вытирает ей салфеткой испачканный подбородок.

Я смотрю на них и ловлю себя на мысли, что мне здесь… хорошо. Несмотря на стыд, на неловкость, на мое буйное пьяное прошлое. Здесь уютно. Тепло. И этот большой, суровый мужчина на самом деле невероятно заботливый отец.

– Пап, я наелась! – заявляет Поля, отодвигая пустую тарелку. – Мозно я пойду мультики смответь?

– Можно. Только руки еще раз помой, а то пульт будет липкий.

Поля спрыгивает со стула и убегает. Мы снова остаемся одни. Атмосфера мгновенно меняется. Становится гуще, тяжелее. Электричество, которое витало в воздухе, теперь концентрируется между нами.

Иван откидывается на спинку стула, вытягивает длинные ноги, едва не касаясь моих под столом. Он смотрит на меня в упор. Прямо в душу.

– Ну что, Софья, – говорит он тихо, и мое имя в его устах звучит как-то по-особенному. Низко, вибрирующе. – Давай, кайся. Что ты там еще хотела мне сказать, пока ребенок не слышит?

Я сглатываю, крутя в руках чашку.

– Вань… Я правда ничего не помню. Светка сказала, что я звонила Рашу…

– Звонила, – кивает он. – Но попала на меня.

– И ты приехал.

– Приехал.

– Зачем? – вырывается у меня. – Ты мог просто послать меня…

Мужчина молчит несколько секунд, разглядывая меня так, словно пытается решить сложную тактическую задачу.

– Мог, – соглашается он. – Но я не люблю, когда пьяные маленькие девочки шатаются по барам и ищут приключений на свою… голову. Тем более, когда эти девочки – мои соседки.

– Только из-за соседства? – я поднимаю глаза, встречаясь с его синим взглядом.

Внутри все сжимается от страха и надежды одновременно. Ну же, скажи что-нибудь! Скажи, что я тебе не безразлична! Что ты приехал, потому что это я.

Иван усмехается, но глаза остаются серьезными.

– Соня, ты задаешь слишком много вопросов для человека, который пытался меня изнасиловать.

Я аж чаем поперхнулась.

– Чего?! Изнасиловать?!

– Ну, домогалась – точно. Хватала за всякое, требовала поцелуев, лезла под майку…

Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

– Я… Я лезла? Под майку?

– Ага. И стонала, какой я «вкусный».

Все. Это финиш. Можно я умру прямо здесь, под этим столом?

– Вань, пожалуйста, хватит, – взмолилась я, закрывая лицо руками. – Мне и так стыдно. Я готова сквозь землю провалиться.

Он вдруг наклоняется вперед, через стол, и убирает мои руки от лица. Его ладони теплые, шершавые, большие. Он держит мои запястья, не давая мне спрятаться.

– Стыдно ей, – хмыкает уже мягче. – Ладно, расслабься. Ничего криминального не было. Я устоял. Хотя, признаю, это было непросто.

Сердце пропускает удар.

–