Он Мной Одержим Навеки - Яна Ланская

Все Славы… Сестры, видимо, погодки. Им вроде девять и десять лет, но уже высокие. Смотрят на меня пристально, сканируют с ног до головы. Вот это приём… Родители были более любезные. Перевожу взгляд на брата. Совсем не похож на Влада и на Константина Юрьевича. Он худощавый или на фоне двух богатырей так кажется, и темнее. Нос курносый, хотя в целом симпатичный молодой человек, но не Влад. И близко не Влад.

Нас провожают за наш отдельный стол.

— Вы не похожи с братом, — шепчу Владу.

— У нас разные мамы, — поясняет.

Странно, мне всегда казалось, что у его папы один брак и всех четверых родила мама Влада. По крайней мере, так писали, но ладно, потом как-нибудь спрошу.

Первые часа полтора проходят весьма официально и по протоколу ведущего. Сегодня не такое гламурное мероприятие, как на благотворительном вечере. Влад периодически рассказывает мне, кто есть кто, и это в основном промышленники, банкиры и главы корпораций. В целом все очень взрослые, но кто-то, как Ананьевские, в компании семей. На первый взгляд наших ровесников особо нет.

Теплоход наконец отчаливает, и между тостами ведущий и сам Пантелеев много рассказывает о здешних народностях, традициях, о вечной мерзлоте. Каждый курс блюд сопровождается экскурсом в историю и географию. Я постоянно переживаю, что Влад намного эрудированнее, поэтому пытаюсь всё запомнить.

Когда выносят огромный торт с земляникой и свечами фонтанами, вечер становится более непринуждённым. Все уже ходят между столиками, болтают друг с другом, смеются, кто-то танцует. Музыканты начали играть современные хиты с классической оранжеровкой. Влада похищает какой-то довольно молодой мужчина, он извиняется и отходит к барной стойке. Мне приходится разговаривать с друзьями его родителей. В целом терпимо.

Вдруг мама Влада меня постукивает по руке и указывает в сторону рояля.

С удивлением наблюдаю, что Влад сидит за инструментом и что-то говорит пианисту.

— Василий Владимирович, по нашей давней традиции, я всегда играл у вас на праздниках, вы не против, если сегодняшнюю игру я посвящу своей девушке Ане и сыграю ей непривычную для себя вещь. Ань, строго не суди, я за две недели разучил.

Пантелеев улыбается и кивает. Все гости смотрят на меня. Я на его маму и сестёр. Что он учудил?

Влад начинает играть, и я с первого аккорда узнаю главную тему «Игры Престолов». У меня начинают слезиться глаза. Пытаюсь сдержаться, я же на виду, но ничего не получается, и слезы предательски бегут по щекам. Его мама меня поглаживает и улыбается. Перевожу взгляд на Константина Юрьевича. Наш с ним план пошёл совсем не по плану. Он сосредоточен и серьёзен. Лицо непроницаемо. Просто слушает музыку.

Если он разучивал две недели, значит, начал ещё до того, как предложил мне дружбу с бонусами? Но это же очень романтично… Это просто контрольный выстрел в моё сердце.

Достаю телефон и пишу ему смс: «Шаляпин, я готова на второй подход».

Не могу сдержать ни улыбки, ни слёз, ни дикого желания. Влад заканчивает играть. Публика взрывается аплодисментами, он всем кивает, благодарит и достаёт вибрирующий телефон. Читает. Кривая ухмылка трогает его губы, находит в зале мой взгляд и одними губами произносит: «Сучка».

Глава 30

Все, кто был рядом с нашим столом, говорят мне что-то доброе и умиляются, вспоминают первую любовь и юность, я их вроде и слушаю, но мои мысли далеко не с ними. Слежу за Владом, я хочу скорее разделить с ним этот момент. Не понимаю, когда именно, но он занял настолько большую долю во мне, что аж страшно. Он в мыслях, в мечтах, в желаниях, в порывах. Везде. Мне всё хочется с ним, и что самое страшное — хочется постоянно. Я привыкла всегда и во всём быть самой с собой, но он ворвался, и теперь он со мной или, скорее, я с ним.

Влад показывает мне жестом чуть подождать и идёт к Пантелееву. Обнимается с ним, перекидывается парой фраз и направляется ко мне. Пересекает большой зал несколькими размашистыми шагами, какой же красивый…

— Украду у вас Аню, у нас своя программа, хорошего вам вечера, — говорит родителям и берёт меня за руку и сразу же тащит на выход.

Мне кажется, я сейчас со стыда провалюсь на нижний ярус. Всем же всё понятно… Бесстыжий абсолютно.

Я еле поспеваю за ним, он идёт, а мне приходится бежать в неудобных туфлях за ним. Вроде в этом побеге ничего особенного, бежим и бежим, но у меня голова кружится от ощущений. Дыхание сбивается, и всё, о чём я могу сейчас думать, как побыстрее оказаться с ним наедине.

Когда мы поднимаемся на нашу палубу, он вдавливает меня в стену и отрывисто целует.

— Ты знаешь, что ты меня сегодня дважды поразил в самое сердце? — признаюсь ему, как на духу.

— Прям сюда? — кладёт руку совсем не на сердце? — Ага.

— Сейчас будет третий раз, — каждое слово прерывает поцелуями. А я плавлюсь от них, как его сталь в конвертере.

— Нас же увидят, — хриплю непривычно низким для себя голосом.

Влад тут же хватает меня под рёбра и несёт в каюту, не расцепляя поцелуя. Чувствую его возбуждение и от этого сама распаляюсь ещё сильнее. В самолёте всё было нежно, сейчас же дико. Очень дико. Горячо. Страстно. Когда мы врываемся в каюту, он меня с такой силой впечатывает в стену, что дверь захлопнулась.

— Подожди, надо платье снять, боюсь порвать.

Влад аккуратно ставит меня, растёгивает сзади молнию, ведёт руками силуэту, и платье падает на пол. Моя внутренняя дева сейчас бы его аккуратно повесила и убрала обратно в кофр, но я с ним… А потому просто перешагиваю и стараюсь как можно привлекательнее дойти до кровати в одних колготках и туфлях.

Сажусь на кровать и слежу, как Влад начинает раздеваться. Медленно тянет за свою бабочку, распускает, растёгивает несколько пуговок и подходит ко мне. Его пах оказывается прямо на уровне моего лица, это пугает, нервно сглатываю и теряюсь. Влад видит моё замешательство и садится перед мной на корточки.

— Протяни руки, — заглядывает мне в глаза.

Слушаюсь и зачарованно смотрю, как он пленит мои руки своим шаляпинским бантом. «Это уже перверт или ещё нет?» — крутится в голове, а тело реагирует ещё большим возбуждением, разливающимся внизу живота.

Влад проверяет тугость своих шёлковых кандалов и отходит к дивану, продолжая раздеваться. Он так медленно расстёгивает рубашку, что я начинаю