Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера - Ксения Маршал

стягивает опостылевшую вдруг сорочку и вместо нее надевает красивое платье. Оно ложится невесомой дымкой, окутывает нежно тело, холодит разгоряченную кожу. Глеб отходит на шаг назад и обводит восхищенным взглядом.

– Ты всегда была невероятно красивой, – хрипло говорит он. – А теперь и вовсе нереальная. Неземная. Никогда я не смогу отпустить тебя, Лера, – вдруг он резко врезается в меня. Стискивает в объятиях. А я задыхаюсь.

Глеб

Лерка с ума сводит. Такая красивая, близкая, податливая, родная и в то же время чужая. Словно мираж в бесконечной пустыне. Не успокоюсь, пока не получу прощение. Пока ее всю не заполучу себе, с потрохами. Со всей этой ее кукольной красотой и наивным взглядом, с идеалистическим отношением к жизни, со смущением неподдельным и бросаемым этому миру вызовом. Любую цену за нее заплачу, даже если не в деньгах будет.

Как я жил-то без нее эти полтора года? И даже был уверен, что неплохо. С Ингой сошелся, планировал жениться на той, кто точно не раскрошит сердце в мясо и не оставит истекать на холодном полу. Идиот.

Сижу напротив своей нежной девочки и вообще не понимаю, как мог замечать кого-то, кроме нее. Это как вместо того, чтобы созерцать настоящее звездное небо, пялиться на потолок с жалкой имитацией. Нелепо. И подобием-то не назовешь.

Кормлю Валерию креветками и гребешками – Леве даже удалось найти приличные в этом городе – прикладываю к сочным губам тонкий хрусталь бокала и мечтаю сам провести по ним языком. Сажусь удобнее, чтобы ничего в штанах не мешало, и стараюсь сделать это как можно незаметнее. Еще не хватало спугнуть Ромашкину, когда она, кажется, едва ли не впервые расслабилась в моей компании.

– Что там за история с коллекторами? – интересуюсь, чтобы хоть как-то охладить вскипевшую жажду.

Иначе просто накинусь на Лерку, как какой-нибудь питекантроп, и даже «нет» не услышу. Потому что внутри давно считаю ее своей, просто Валерия пока еще с этим не согласна, но я смогу ее переубедить.

Отводит виновато глаза и начинает рассказывать. Про тяжелые роды, про восстановление и про ушлых врачей, всегда готовых поиметь с испуганных и растерянных пациентов или их родственников. Тем более, если это финансово неграмотные пенсионеры, которых запугать осложнениями легче, чем дошкольников.

Лерка кается в собственных «неудачах», а мне между ребер словно деревянный кол воткнули и с чувством проворачивают. Ведь это я должен быть заботиться о своей женщине и ребенке, я должен был определить их в лучшую клинику и отстегивать специалистам, а не Лерина бабушка. Это моя святая обязанность, которую я просрал, поверив хлипким доказательствам, когда любимая внезапно сбежала. Лелеял обиду и горе вместо того, чтобы трезво взглянуть на ситуацию.

Хочется немедленно завалить Валерию и Вику подарками. Купить им все, что покупается, и добыть любыми способами все остальное. Мои девочки ни в чем не должны нуждаться, тем более подвергаться прессингу со стороны каких-то отморозков. Благо, с этим вопросом уже разбирается моя служба безопасности.

– …а потом они явились прямо в квартиру и прямо с меня сняли сережки, – сквозь минорный строй моих покаянных мыслей врывается печальный Леркин голосок. – Мамины, – вздыхает как-то по особому тяжко. – Это все, что у меня от нее осталось на память. Хотели телефон забрать, но ты и сам его видел…

Пока моя девочка заканчивает повествование, мысленно делаю себе еще одну заметку и благодарю небеса за то, что свели нас сейчас, а не позже. Даже думать не хочу, чем могло бы все обернуться, найди я Ромашкину хотя бы неделю спустя.

А еще понимаю, что никакое золото в мире не сравнится для нее по ценности с утраченными сережками, и в этом вся Валерия. Искренняя, честная, бескорыстная. Настоящая. Каким надо было быть безмозглым кретином, чтобы поверить в ее предательство?

– Прости меня, Лер, – хриплю и приклеиваюсь намертво к бездонному взгляду. Хочу видеть в нем не настороженность, а искристое восхищение, любовь и доверие. Как раньше.

– За что? – карамель в ее глазах вспыхивает болью, и я готов сгореть заживо, если моей девочке от этого станет легче. Но Лере не станет, месть не про нее. Поэтому подбираюсь внутренне и говорю от чистого сердца:

– За то, что поверил не в тебя, не в нас с тобой. За то, что позволил исчезнуть и не кинулся искать. За то, что вы с Викой живете стесненно, когда я могу себе ни в чем не отказывать. А главное – за то, что верил, что смогу прожить без тебя и даже пытался, – открываюсь полностью перед ней, доспехи сброшены, забрало поднято. Мое оружие – слово, но я не рублю им, а расстилаюсь мягким приливом. В надежде, что моя девочка решится хотя бы окунуть в нем свои прекрасные ножки.

В противовес всем ожиданиям лицо Леры искажается разочарованием. Она словно вмиг захлопывается от меня. Глаза перестают загадочно мерцать в свете свечей, губы вздрагивают и напряженно смыкаются, а сама Валерия откидывается на спинку стула, будто желает оказаться как можно дальше от меня.

– И это все? – ее голос натужно скрипит, каркает, выдавая боль, которая сейчас терзает изнутри Леру. А я никак не могу понять, в чем ошибся. Где свернул не туда?

Чувствую себя приговоренным, чей палач готовится вот-вот выпустить автоматную очередь. Навылет, в самое сердце.

21

– Ты столько всего сказал, – мой рот кривится в улыбке. Именно кривится. Потому что невозможно сведенные судорогой губы растянуть во что-то красивое и разыграть беспечность. Наверняка я выгляжу жутко с этой маской на лице, но мне, если честно, плевать. – Но не сказал самого главного.

– Я люблю тебя, Лера. Тебя и нашу дочь, – бросает поспешно Глеб. Словно обглоданную кость бездомной собаке. Словно эти слова могут хоть что-то исправить.

Взвиваюсь со своего места. Боль внутри резко накрывает лавиной гнева. Ледяного, беспощадного.

– Да сколько можно уже разыгрывать этот фарс? – рявкаю чуть громче, чем следует при наличии спящего ребенка в квартире. Но даже Викин покой не останавливает меня сейчас. Потому что я не понимаю, до какой степени лицемерия готов дойти человек, задавшийся не самой благородной целью. – Я, конечно, тебе очень благодарна за помощь. Без нее мы с Викой бы явно не справились, но не надо из меня делать дуру. Что тогда, что сейчас…

– О чем ты,