Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера - Ксения Маршал

– Лер-ра, – зовет болезненно Глеб. Его губы короткими, быстрыми поцелуями проходятся по моим прикрытым векам, бровям, скулам. – Никому я не позволю разлучить нас, родная, а всех причастных накажу. Пожалуйста, не плачь, у меня от этих звуков сердце останавливается.

– Хочу прикоснуться к тебе, – шепчу лихорадочно. Потому что скончаюсь прямо на этом месте, если не получу большего. Одного языка и губ Глеба так мало, он мне весь нужен…

Арсеньева не приходится просить дважды. Вместе со мной он поднимается со стула и буквально за два шага перемещается к дивану. Ставит меня на подрагивающие ноги и одним резким движением лишает платья, оставляя в одних хлопковых трусиках. Мелькает мысль, что белье у меня не соответствует случаю, но, видя полыхающий, жадный взгляд Глеба, отбрасываю ее за недостоверностью.

Падаю на диван и с шумом в ушах наблюдаю за тем, как Арсеньев ловко избавляется от рубашки и брюк, отбрасывая их в сторону. Его фирменные боксеры красноречиво топорщатся, а у меня во рту скапливается слюна и внизу живота ощутимо тяжелеет.

– Так лучше, – шепчу, когда Глеб ложится на меня сверху, и я могу своей кожей чувствовать его. Горячо, близко, волнующе, много.

– Все только для тебя, родная, – улыбается он. А я любуюсь тем, как загадочно и многообещающе мерцают лазурные глаза в свете свечей. – Я люблю тебя, Лера.

– И я люблю тебя, Глеб, – срывается с языка признание. Чего уж таить, все это время любила.

– Ты же понимаешь, что пути обратно уже нет?

22

Киваю заторможенно. Я словно под гипнозом от этих глаз, рук, губ. Глеб меня завораживает, а его близость лишает воли. Впрочем, в данный момент наши желания и цели абсолютно совпадают. Никакая сила не способна заставить нас остановиться.

Жадные влажные поцелуи покрывают все мое тело, заставляя трястись от переполняющих чувств. Арсеньев не изучает мое тело – вспоминает, заново присваивает, наглядно показывая, кому оно принадлежит. Принадлежало все это время. А я могу лишь покорно подставляться под обжигающе-горячие губы и чуть колючую щетину, которая царапает кожу, делая ее еще чувствительнее.

– Не отпущу, Лерка, – хрипит угрожающе Глеб и мягко прихватывает зубами кожу пониже пупка. Взвизгиваю. – Тише, Вику разбудишь, – широкая ладонь тут же ложится на мой рот. Игриво щекочу ее языком и улыбаюсь мысленно, когда глаза Арсеньева темнеют, а голос делается совсем низким: – Распишемся завтра же, – он не спрашивает. Перед фактом ставит. А потом спускается ниже, и все слова вылетают напрочь из моей головы. Остаются только хриплые стоны, поскуливания в особо острые моменты и бессвязные междометия…

Глеб любит меня практически всю ночь. Неутомимо, когда жадно, когда нежно и трепетно, но так феерично. Будто задался целью за короткий промежуток времени восполнить все, чего нас лишили по чужой злой воле. Только под самое утро он переносит обессиленную и разомлевшую меня в спальню к дочке. Сам ложится рядом, притягивает к себе и обнимает со спины.

Викуся, словно все понимает и чувствует, впервые спит спокойно целую ночь. Кормлю ее в полузабытьи, когда уже давно рассвело, а после снова проваливаюсь в сон с абсолютной уверенностью: Глеб со всем справится.

Когда наконец просыпаюсь на следующий день, еще какое-то время просто валяюсь в кровати. Беззаботно, праздно, расслабленно. Невероятные ощущения! Практически недоступные матери младенца. Жмурюсь от накатившего внезапно счастья и боюсь: а вдруг показалось? Может, признания Арсеньева и наша ночь мне приснились? Потому что не может же все так внезапно наладиться. Разрушенные замки не отстроить за один день…

– А вот и наша мамочка, – тянет довольно Глеб, заходя в комнату.

Вот скажите, разве можно так точно чувствовать другого человека? Он же не мог знать, что я проснулась. Вика уже привычно сидит у отца на руках, согласно лопочет и тянет ко мне ручки.

– Ма-ма-ма! – требует своего малышка.

Арсеньев опускает ее ко мне на кровать, сам садится с краю.

– С добрым утром, – в его глазах столько любви и неподдельного счастья, что я тут же прихожу к выводу: не приснилось.

Все было на самом деле, оттого-то и выглядит сейчас Глеб, как тот кот, объевшийся досыта сметаны. В роли последней выступила конечно же я. От этой мысли, да и от воспоминаний того, что он со мной творил, кровь бросается к щекам. Покрывает их предательским румянцем. Глаза Арсеньева подозрительно темнеют.

– С добрым… – выдавливаю. Отчего-то трудно становится смотреть ему в лицо.

Ситуацию спасает Викуся. Дочка начинает активно ползать по мне, хлопать ладошками по лицу, тыкаться мокрыми губками в щеки.

– Ма-ма-ма! – довольно.

– Сладкая моя, – стараясь не задеть незажившие еще кисти, прижимаю кроху к себе предплечьями, зарываюсь лицом в складочки на шее и дышу, дышу, дышу…

Укрываюсь от Арсеньева в этом уютном коконе. Потому что не знаю, как вести себя! Что говорить, что вспоминать, на что рассчитывать? Ведь многие слова он мог произнести под напором чувств. А сейчас, когда большая часть их схлынула, может думать и ощущать совершенно другое. Я же не переживу, если Глеб скажет, что наша ночь – ошибка.

– Вы такие красивые, – сообщает вместо этого он.

Голос Арсеньева низкий, напряженный, словно переполнен тщательно сдерживаемыми эмоциями. Глеб вдруг сгребает нас в охапку и прижимает к себе. Сильно и тесно. Вика хохочет – новая игра с папой ей явно нравится.

Несмотря на мои страхи, новый день проходит сказочно. Мы вместе завтракаем, точнее я завтракаю, а Глеб и Вика обедают, гуляем. Помощник Арсеньева привозит целый шкаф детской одежды. Новой, такой качественной и невероятно красивой, что у меня слезы наворачиваются на глаза. Я рада, что моя кроха будет теперь выглядеть самой настоящей принцессой каждый день, а не только по особым случаям.

Так же Глеб забирает мои и Викины документы, зачем-то отдает их своему человеку. Я, конечно, не верю, что мне в паспорт поставят печать о заключении брака, но мысль такая проскакивает – кто его знает, на что способен Арсеньев с его-то возможностями и деньжищами.

Про Эмму Викторовну стараемся не говорить. Я только слышала несколько телефонных разговоров Глеба и знаю, что он дал приказ своей службе безопасности выяснить, что же на самом деле в