Рейварская невеста. Райрин - Рина Сивая

Сказано было с такой уверенностью, что сомневаться вслух никто не посмел, хотя Кассандра и видела недоверие в быстром взгляде Кристофа, брошенном на старую ведьму.

Рынок постарались обойти по краю, где было меньше всего народа, и все равно попадались те, кто здоровался с Шейной или преграждал путь. Первым женщина безразлично кивала, вторых костерила на чем свет стоит.

— Сумасшедшая старуха, — долетали до леди Райтингем шепотки со всех сторон. Шейна наверняка тоже их слышала, но упорно продвигалась дальше, с титаническим спокойствием игнорируя оскорбления или чужое недовольство.

Таверна осталась где-то справа, улица стала шире, но и солдаты на ней встречались чаще. Облаченные в кожаные доспехи и обвешанные амулетами, он передвигались по двое, разговаривая между собой. Не похоже было, чтобы они кого-то выискивали в толпе, но с каждым шагом леди Райтингем чувствовала себя все более неуютно.

— Накинь капюшон, — тихо прошипела кормилица – видимо, ту обуревали те же мысли. Кассандра не позволила себе ослушаться. А спустя еще одну оставшуюся позади улицу расслышала недовольное: — Что-то не так.

Шейна замедлилась, и остальные вместе с ней. Касс пришлось несколько раз поинтересоваться, что случилось, прежде чем старуха ответила.

— Слишком много стражи. Гарнизон Хайса намного меньше, а мы уже столкнулись с куда большим количеством солдат. Что-то не так.

Шепнув себе что-то неразборчивое под нос, женщина потянула Кассандру к ближайшему переулку и прислонилась к стене дома, отпустив руку леди Райтингем.

— Попроси своего друга найти Кайса, — проговорила Шейна, опускаясь на перевернутую пустую бочку. Видимо, в то, что Артур выполнит ее поручение, старуха уже не верила. — Он должен быть в сторожке рядом с переходом – низкий, полный, с черными усами и плешивой головой. Пусть приведет сюда и скажет, что старухе Шейне нужна его помощь.

На Кристофа Шейна не смотрела – либо действительно не видела, либо делала вид. Кассандра склонялась ко второму варианту, но послушно поднимала взор на графа с немой просьбой. Тот быстро кивнул и вышел из переулка, бросив напоследок:

— Заодно заберу наших лошадей.

В это время Шейна достала что-то из кармана – было похоже на маленький уголек. Приложила к губам, произнесла всего одной слово и подбросила в воздух – камушек обернулся черным вороном и устремился в сторону границы.

— Что ты сделала? — поинтересовалась Кассандра. Она никогда не видела такой магии, да и остаточный шлейф от заклинания был непривычным. Незнакомым. Нечеловеческим.

Именно такой Касс видела, когда снимала защиту со своих покоев в старом поместье. И вопрос о том, кто именно постарался сохранить детскую нетронутой, отпал сам собой.

— Предупредила Зантариза, — ответила Шейна и привалилась спиной к кирпичной кладке. Кажется, заклинание отняло у нее много сил. — Возможно, ему придется забирать тебя отсюда силой.

Кассандра вздрогнула от собственной догадки.

— Ты думаешь, он ждет меня по ту сторону полога?

Белесые глаза уставились точно на девушку, заставляя ту вздрагивать под этим неприятным, пробирающим взглядом. И леди Райтингем тут же почувствовала себя маленькой девочкой, которая спрашивала какие-то глупые, наивные вещи. Сама ведь знала, что Зан – там. За тонкой пеленой магической границы.

— Мне очень жаль, что ты не помнишь его, — спустя долгую паузу выдыхала старуха. — Иначе не задавала бы таких вопросов.

Кассандра повторяла тяжелый вздох и сама прислонялась спиной к стене.

— Так много людей мне говорят об этом, — признавалась она, упираясь затылком в кирпичи. — Про мои чувства, про его отношение. Словно все лучше меня знают, что происходило и что я чувствовала. В это очень тяжело поверить. А когда во сне он смотрит на меня так, будто я – смысл его жизни, у меня душа разрывается на части, а я даже не могу понять, почему!

Тихий смех был ответом на эту внезапную исповедь – Касс и сама от себя не ожидала такой искренности и открытости, ведь про сны с участием демона она не говорила даже Костэ. Но Шейна всегда понимала ее – даже когда в душе маленькой госпожи был полный кавардак, и вера в это не покинула леди Райтингем даже по прошествии стольких лет.

— Он вернет тебе память, райрин, — обещала теперь еще и кормилица. — И ты вспомнишь, что смотрела на него так же.

— Я была ребенком, — напомнила Касс. — Не думаю, что стоит наделять детскую влюбленность столь глубоким смыслом.

И снова Шейна смеялась, но почти сразу кашель заставил ее прерваться. Леди Райтингем дернулась было к ней, но старуха остановила ее поднятой рукой.

— Скажи мне, девочка моя, — успокоившись, попросила Шейна. — А за то время, что ты себя помнишь, довелось ли тебя испытать такое сильное чувство? Любила ли ты кого-то?

Кассандра открыла было рот, чтобы убедить кормилицу в том, что ее вопросы бессмысленны, но так и замерла, не выдав ни единого звука.

Ей нечего было ответить. Да, она любила магистра Кастэ, магистра Лампера. Даже Кристофа. Но это все было совершенно иным чувством, не тем, о котором так проникновенно спрашивала старая ведьма.

Нет, Кассандра никого не любила. Никогда – с тех пор, как очнулась в пустой комнате родительского дома после придуманной болезни. И сейчас, вспомнив и ощутив свое отношение к этой старой женщине, она с уверенностью могла сказать, что любовь к кормилице была гораздо сильнее всего, что Касс испытывала за эти годы. Возможно ли, что где-то внутри пряталось и такое же чувство, но адресованное Зану?

— Испытывала ли столь сильные эмоции, чтобы забыть обо всем и нестись им навстречу? — продолжала меж тем Шейна, будто бы и не замечая состояния леди Райтингем. Но та не сомневалась: несмотря на свою незрячесть, старуха видела куда больше, чем показывала. — Даже к этому своему другу, который тащится за тобой, как преданный пес?

— Я…

Касс не знала, что и ответить. Отношение Шейны к графу Олисану задело девушку, но она была вынуждена признать, что смысл в словах кормилицы был. Кристоф, не задумываясь, оставил свои дела, чтобы сопровождать Кассандру в ее путешествии, больше похожем на бегство – от себя или к себе, смотря с какой стороны посмотреть.

— Я редко испытываю хоть что-то, кроме раздражения или злости, — напомнила сама себе Касс, теребя в руках полы своего плаща. — Все внутри меня словно заморожено.

— И только рядом с Заном начинает