Горячее свидание - Лера Титова

к огласке)» «Сбор подписей: 274 319 человек поддерживают досрочное освобождение» «Фото: проекция на стене тюрьмы. Надпись: «Я с тобой»» — Это — не доказательства, — говорит прокурор. — это — подстрекательство.

— Нет, — говорит адвокат. —

это — доказательства того, что он исправился. Не потому что боится наказания. А потому что хочет быть достойным любви.

Пауза.

— Судья, — говорит она, —

вы требуете, чтобы он «исправился». Но что значит исправиться? Сломаться? Замолчать? Перестать чувствовать? Или — начать любить, несмотря на всё?

Она смотрит на Марка.

— Он не просто выживал.

Он жил. С любовью. С памятью. С надеждой. Разве это не исправление?

Судья.

Женщина.

Седые волосы. Глаза — как у матери.

Она берёт папку.

Читает. Медленно.

Потом —

поднимает голову.

— Госпожа адвокат…

вы предлагаете мне принять любовь как основание для УДО?

— Да, судья.

Потому что это — самое сильное доказательство гуманности.

— Вы понимаете, что это может стать прецедентом?

— Именно это и нужно, — говорит адвокат. —

чтобы любовь больше не была преступлением.

Тишина.

— Вызывайте Анну Сергееву, — говорит судья.

Аня.

Входит.

Чёрное платье. Телефон — в руке. Не дрожит.

— Вы — родственник осуждённого? — спрашивает судья.

— Нет, — говорит Аня. —

я — та, которая не отпустила. я — та, которая писала «я с тобой». я — та, которая любила, когда его били. я — та, которая сделала так, чтобы весь мир знал: он — человек.

Тишина.

— У вас есть что добавить?

— Да.

Она поднимает телефон.

— Это — голосовое сообщение, которое Марк прислал мне после свидания.

Я хочу, чтобы вы его услышали.

Она нажимает.

Голос Марка — тихий, хриплый, полный боли и света:

«Аня… я помню, как ты дрожала.

Как сказала: «не останавливайся». Я не знал, что это — спасение. Но теперь знаю: ты — мой шанс быть живым. Я не просил свободы. Я просил тебя. И если я выйду — я не просто выйду на свободу. Я выйду к тебе. И больше — никогда — не остановлюсь.» Тишина.

Длинная.

Глубокая.

Первая слеза — у судьи.

Вторая — у прокурора. Третья — у охранника у двери.

Одна женщина в зале — шепчет:

— Я с тобой…

Ещё одна — повторяет:

— Я с тобой…

И —

весь зал — шепчет: — Я с тобой…

Судья снимает очки.

Вытирает глаза.

— Прошу всех выйти, — говорит она. —

я буду совещаться.

Через 40 минут.

Возвращается.

— Слушаю ходатайство о досрочном освобождении Марка Волкова, — говорит она. —

удовлетворить.

Шум.

Аплодисменты. Охрана — не останавливает.

— Основание, — продолжает судья, —

личное поведение, раскаяние, исправление… и влияние на общественное сознание. А также… — она делает паузу — любовь. Не как нарушение. А как доказательство того, что человек остался человеком.

Она смотрит на Марка.

— Выходите, Марк.

Но не просто на свободу. Выходите — к ней.

На улице.

Аня бежит.

Слёзы — по щекам. Телефон — в руке.

Он выходит.

Оранжевое — снято. Простая одежда. Глаза — на неё.

Она бросается.

Он ловит. Обнимает. Прижимает.

— Я с тобой, — шепчет она. —

я с тобой…

— Я тоже, — говорит он. —

и я не остановлюсь.

Глава 46. «Дом. Первый раз.»

Они думали —

если дать им тело, если открыть дверь, если сказать: «вы свободны» — они остановятся, поблагодарят, пойдут медленно.

Но они не знали —

что когда любовь годами дышала в темноте — она не начинается, она взрывается, что первый секс на свободе — это не интим, это восстание, и что самое страшное для прошлого — не бегство, а возвращение в тело. ____________________________________

Такси.

Они не сидят.

Они цепляются. Губы — к губам. Язык — в рот. Руки — по телу. Не нежно. Жадно.

— Подожди… — хрипит она. —

почти…

— Не хочу ждать, — говорит он. —

я ждал год. я ждал всю жизнь.

Он прижимает её к двери.

Рука — под платье. Пальцы — между ног.

— Мокрая… — стонет он. —

ты мокрая… уже…

— От одного твоего взгляда, — шепчет она. —

от одного «я с тобой»…

Водитель кашляет.

Смотрит в зеркало.

— Дом, — говорит он. —

вон тот подъезд.

Они не слышат.

Выходят — не расцепляясь. Поцелуй — на морозе. Пальцы — в волосах. Зубы — по шее.

Квартира.

Дверь — хлоп.

Свет — не включают. Только уличный — через окно. Серебро на коже.

Она срывает с него куртку.

Рубашку. Пуговицы — летят.

— Я хочу всё, — говорит. —

всё. сразу. без правил. без страха.

Он срывает её платье.

Бельё — рвёт. Чулки — сползают.

— Ты помнишь? — спрашивает он. —

в камере… ты сказала: «не останавливайся»…

— Скажу снова, — стонет она. —

и снова. и снова. пока ты не поверишь, что ты свободен.

Он поднимает её.

Прижимает к стене. Одной рукой — держит. Другой — направляет.

— Готова? — шепчет.

— Я всегда готова, — говорит она. —

с тобой — всегда.

Он входит.

Не медленно.

Не осторожно.

Глубоко.

До конца. Как возвращение.

— А-а-а-а-а — кричит она. —

Марк ты… ты внутри ты реальный

— Да, — стонет он. —

я в тебе. я дома.

Движение.

Не ритм. Поток. Глубокий. Жадный. Как будто всё, что было заперто, вырывается наружу.

— Не останавливайся — кричит она. —

не смей я хочу всё я хочу, чтобы ты взорвался

— Я… — стонет он. —

я не сдержусь… я…

— Да — кричит она. —

кончай в меня с моим именем марк марк марк!

Он — врывается.

Глубже. Жестче. С последним толчком — кричит: — А-А-А-Н-Я-Я-Я

И —

взрыв. Тёплый. Густой. Внутри неё.

Она — сразу.

Сжимает. Дрожит. Кричит. — Я… я чувствую… я чувствую тебя…

Они падают.

На пол. Обнявшись. Дышат. Не размыкаются.

— Ты вышел, — шепчет она. —

не из тюрьмы. ты вышел ко мне.

— Я не вышел, — говорит он. —

я вернулся. и больше — никогда — не уйду.

Утро.

Она лежит.

На спине. Голая. Он — рядом. Рука — на её животе. Пальцы — у входа. Медленно — поглаживает.

— Больно? — спрашивает.

—