Зеркала - А. Л. Вудс

произойти, хотя мои мысли были в основном неубедительными. Особенно после того, что явно было технологическим сбоем с ее стороны, который заставил меня понять, что на самом деле я знал ее не так хорошо, как мне казалось.

Но черт возьми, если бы я этого не хотел.

Она яростно покачала головой.

— Это потребовало бы от меня заинтересованности, которой у меня нет.

Она бросила на меня пренебрежительный взгляд, прежде чем прорваться сквозь толпу людей. Я снова наступал ей на пятки, так близко, что мог видеть блики ее темных волос, отражающиеся от галогенных ламп над головой.

— Подожди, Хемингуэй.

Я потянулся к ее руке. Ее кожа была мягкой на ощупь, но холодной. Ее шаги остановились, и я воспользовался случаем, чтобы развернуть ее лицом к себе, наши ладони были прижаты друг к другу, пальцы непроизвольно переплелись. Взгляд Ракель, прикрытый длинными темными ресницами, упал на то место, где я сжимал ее руку в своей, как будто она не могла поверить, что у меня хватило наглости прикоснуться к ней, смущение и благоговейный трепет заполнили ее маленькие черты.

Мне было все равно, что говорили ее изящные губы, ее взгляд говорил о другом. Неистовая энергия, которая текла через меня — и, как я подозревал, через нее тоже — говорила о другом. Вездесущий электрический ток, пробежавший сквозь наши соединенные ладони, словно провод под напряжением, угрожающий разжечь пожар, тоже говорил об обратном.

Мне показалось, что время остановилось. Внезапно жестяной шум в баре стал не таким громким, и люди, окружавшие нас, больше не существовали. Были только Ракель и я, застывшие в этот момент, наше дыхание было ровным, глаза искали в лицах друг друга что-то, что не находило слов.

Прошло несколько секунд, и затем, раздув ноздри, она высвободила руку, тепло ее ладони покинуло мою, освобождая время из его хватки.

— Не прикасайся ко мне, — в ее голос вернулся контроль, глаза сузились.

Мы вернулись к тому, с чего начали, Ракель боролась с нашим влечением, но я был готов. Я бы играл в любую игру, какую она захотела бы, пока она либо не устала бы продолжать, либо не истощилась бы из-за собственной решимости. Я наклонился вперед, прижимаясь губами к раковине ее уха.

— Это звучало не так, как ты хотела вчера, — пробормотал я, касаясь нижней губой мочки ее уха.

Она выдохнула, как будто долго сдерживалась, и мне показалось, что я заметил, как по ее телу пробежала дрожь. Я почувствовал, как у нее на мгновение подогнулись колени, когда я прижал ее к себе, прежде чем она быстро выпрямилась. Аромат ее ванильных и цитрусовых духов, смешанных с табаком, опьянял меня, заполняя носовые пазухи и пробуждая мой член к жизни в джинсах flex chinos, которые я носил.

— Ты, — сказала она дрожащим голосом, во взгляде ее горящих карих глаз отразилось беспокойство, — не знаешь, чего я хочу.

Я отступил от нее на шаг, наблюдая, как она смотрела на меня сверху вниз в оцепенении, которое говорило мне, что она не осознавала, что впитывала только мое присутствие. Озорная улыбка заиграла на моих губах, плечи приподнялись в нерешительном пожатии, а руки сами собой засунулись в карманы бушлата.

— Ты тоже, — ответил я.

Затем я пронесся мимо нее, тренируя торжество, которое пело во мне, в непринужденности моей шутки. Я оглянулся через плечо, продвигаясь вглубь переполненного бара. Она все еще стояла там, как вкопанная, следя за мной глазами, как будто я был охотником, а она — добычей.

Но я не был. Не совсем.

Если вы не считали мое непоколебимое преследование за ней непосредственной угрозой, то я был смертельно опасен.

Надо отдать ей должное, Ракель вела себя пристойно. Но я был полон решимости показать ей, что то, что считалось морально правильным, не всегда было правильным. Включая то, какого мнения она обо мне придерживалась.

Я легко заметил Дуги и Пенелопу в глубине бара, мой рост давал мне преимущество видеть поверх голов других посетителей. Нравилось это Ракель или нет, она последовала за мной. Я был далеко от дома, и знал, что писатель в ней не дал бы ей успокоиться, пока она не узнала бы, почему я здесь.

Скоро она все узнала бы.

Голова Дуги была наклонена вниз, он шептал что-то на ухо Пенелопе, что вызвало у нее смех, а у него — дерьмовую ухмылку, достаточно широкую, чтобы чуть не расколоть ему лицо.

Я никогда раньше не видел их вот так бок о бок, смотрящими друг на друга так, словно они были единственными людьми, которые что-то значили на этой планете. Зеленые глаза Дуги были полны такого уважения и нежности, что меня чуть не затошнило.

Почти.

Он был счастлив с ней. С занозой в заднице, превратившаейсч в святую, дизайнером интерьера, которая работала потому, что хотела, а не потому, что была вынуждена, и которая повернулась спиной к общественным условностям и желаниям своих родителей голубых кровей встречаться с простолюдиным, выпускником средней школы, никем из Фолл-Ривер.

И побочный продукт их любви рос внутри нее.

Мне показалось, что я услышал именно в тот момент, когда шаги Ракель стихли позади меня, как будто она забыла, как двигаться, как будто она увидела что-то, что сделало ее неподвижной, в то время как вокруг нее все еще было слишком много людей, чтобы ее заметили обитатели нашего будущего общего столика.

Пристальный взгляд Пенелопы встретился с моим, и она выпрямилась в кабинке, улыбка озарила ее лицо. Подняв руку в воздух, она взмахнула пальцами.

— Привет! — прощебетала она, выражение ее лица озарилось чем-то нетерпеливым, голос был на ступеньку выше.

Она убрала меню напитков и кувшин с пивом с середины стола, чтобы ничто не загораживало ей вид на мое лицо. Я присел на край банкетки, ожидая появления Ракель, чтобы она могла сесть внутри.

Дуги протянул мне руку, и я пожал ее.

— Спасибо, что пришел, — прощебетала Пенелопа, хотя ее голос больше походил на заикание, отчего ее щеки покраснели.

Ее рука дрожала, когда она потягивала свой шипучий прозрачный газированный напиток, который, как я догадался, был тщательно сельдерея, и мне стало немного жаль ее.

Дуги погладил ее по спине, одарив застенчивой, ободряющей улыбкой, пока они телепатически общались друг с другом. Она кивнула ему, хотя он ничего не сказал, и я увидел, как ее округлые плечи немного опустились, расслабляясь на сиденье.

Короткие ногти Пенелопы барабанили по столу, ее глаза обшаривали комнату, на лице все еще играла улыбка, как будто она не