Зеркала - А. Л. Вудс

знала, чем еще заняться, чтобы скоротать время. И затем в одно мгновение, как будто кто-то вошел и сказал ей, что Санта-Клауса не существовало, теплота этой улыбки исчезла, ее глаза пились в одну точку. Глаза Дуги метнулись в том же направлении, отчего у меня скрутило живот.

Я наклонил голову ровно настолько, чтобы увидеть, как Ракель бросила на Пенелопу взгляд, который заставил меня подумать, что она была на волосок от того, чтобы задохнуться прямо посреди бара.

— Что она делает? — пробормотала Пенелопа, ее напев был скорее бостонским, чем коннектикутским, тревога ожила на ее бледном лице, скулы были такими же острыми, как и проницательные ледяные глаза.

Я снова взглянул на Хемингуэй, почти почувствовав себя виноватым из-за ужаса, сузившего ее взгляд и вытянувшего челюсть. Она перевела взгляд с Пенелопы на Дуги. То, как она плотно сжала губы, сказало мне все, что мне нужно было знать: она ждала Пенелопу, но не Дуги.

Волна ее гнева накатывала на нее удушающими, яростными волнами, которые я чувствовал даже в десяти футах от нее. Пальцы руки, не сжимавшей ремешок сумки, сжимались и разжимались в сжатый кулак на бедре, костяшки пальцев побелели от напряжения, ногти, несомненно, оставляли на ладони очертания полумесяца, которые, как я решил, лучше смотрелись бы на фоне моего длинного позвоночника.

Эта мысль не помогала моему легкому заболеванию синими яйцами. Медленно покачав головой, я проговорил сквозь смешок, готовый ответить на риторический вопрос Пенелопы.

— Прямо сейчас?

Я придвинул к себе чистый стакан и наполнил его до краев из кувшина с пивом, оставив ровно столько, чтобы Хемингуэй могла утопить в нем свои горести, когда они преподнесли бы ей свой 'сюрприз'.

— Она понимает, что это не девичник, и вот-вот сорвется.

— Черт, — ощетинился Дуги, догадавшись.

Он громко выдохнул, потирая переносицу со сломанным носом, его взгляд был направлен вниз.

Три.

Два.

Один.

— Что они здесь делают? — Ракель встала перед кабинкой, бросив на Пенелопу многозначительный взгляд.

— Никаких 'привет-как-дела'? Сколько прошло, минут пять с тех пор, как вы разговаривали в последний раз? — я хладнокровно подколол, момент, который мы разделили всего несколько минут назад, исчез.

Я спрятал ухмылку, игравшую на моих губах, за бокалом.

— Я не с тобой разговариваю, Слим, — прорычала она, выглядя так, словно хотела придушить меня.

— Сядь, Келл, — сказала Пенелопа, мольба в ее голосе не прошла даром для меня.

Я воспринял это как намек подойти к Ракель.

— Мне хорошо там, где я есть, спасибо, — огрызнулась она в ответ, пристально глядя на свою лучшую подругу.

Мне стало интересно, как далеко они ушли в прошлое, была ли у них такая же долгая история, как у нас с Дуги

Если бы их дружба была такой крепкой, какой она должна быть, она смогла бы существовать после чего-то столь же безобидного и случайного, как это.

Это был ребенок, а не смертельная болезнь.

Пенелопа выглядела так, словно была на грани слез, и от этого у Дуги мурашки побежали по коже. Пот выступил у него на лбу, когда он заерзал на стуле, вытягивая спину и пытаясь взять разговор под контроль.

— Мы... мы хотели... поговорить с вами обоими одновременно, — заикаясь, вставил он.

Я никогда в жизни не слышал, чтобы бедняга так нервничал. Мне было интересно, что же такого было в этой женщине, что вызывало у людей такое глубокое и интенсивное чувство страха, что они чувствовали необходимость ходить вокруг нее на цыпочках, как будто она была слоном в посудной лавке.

— Я обращалась не к тебе.

— Ракель, просто заткнись на хрен и присядь на минутку, ладно? — Пенелопа залаяла, ее ОСИНЫЙ полет прервался на долю миллисекунды.

Смущение отразилось на ее лице, щеки покраснели. Она пробормотала «пожалуйста», ее воспитание явно взяло верх над ней, прежде чем опустить подбородок и избегать зрительного контакта с кем-либо за столом.

Мне показалось, что Ракель собиралась убежать; ее ноздри раздувались, дыхание было тяжелым и громким. Ее взгляд был прикован к Пенелопе, спина напряжена, плечи подняты до ушей, точно так же, как несколько недель назад в моем офисе.

Затем она сделала то, что чертовски удивило всех за столом.

Она села.

Ее пальцы крепко сжимали сумочку, которую она держала на коленях, плечи наклонились вперед, взгляд был отсутствующим, как будто она пыталась понять, что происходило, почему нас обоих позвали сюда в одно и то же время, в одно и то же место.

— Пива? — предложил я, ставя перед ней единственный оставшийся стакан.

— Отвали.

Боже, у нее был чертовски интересный характер. У меня вырвался короткий смешок, который превратился в ничто, когда сдавленный всхлип вырвался из горла Пенелопы, и она подняла руку, чтобы прикрыть глаза.

— Ради всего святого, ты что, плачешь? — пожаловалась Ракель, откидывая голову на спинку банкетки и глядя на кафельную плитку потолка.

— Ты разрушаешь наш момент, — Пенелопа шмыгнула носом, вытирая под глазами согнутым пальцем размазанную тушь.

Дуги ворковал рядом с ней, и теперь меня чуть не вырвало. Этот целомудренный момент между ними заставил меня поерзать на стуле, наблюдая за происходящим. Я мог бы смириться с тем, что они выглядели влюбленными, но я уходил, как только начались водопроводные работы, а женщина напротив не была моей сестрой или партнершей.

Им нужно было просто выложить все это дерьмо, чтобы я мог поздравить их и пойти разбираться с делом синих яиц, которое происходило у меня в штанах. Я поморщился, мои причиндалы протестующе заскрипели, пока я приводил себя в порядок. Близость Ракель и ее аромат, доносившийся до моего носа прямо сейчас, никоим образом не помогали делу. Мои пальцы барабанили по основанию бокала, моим рукам нужно было чем-то занять себя, чтобы не обращать внимания на отчаянное желание прикоснуться к ней.

— Давай, воспользуйся моментом.

Ракель наконец заговорила, ее голос был неестественно ровным, все лицо исказилось от болезненной сосредоточенности. Черты ее лица были искажены, губы сжаты в тонкую линию, брови приподняты с неодобрением монахини, которая только что сказала вам, что ваш килт на полдюйма короче.

— Мы беременны! — вмешался Дуги, спасая Пенелопу от очередного срыва из-за явной наглости ее лучшей подруги и отсутствия социального или эмоционального интеллекта.

— У тебя недавно выросла матка? — Ракель сардонически усмехнулась, полуулыбка тронула ее губы.

Черты лица Дуги исказились, его челюсть задергалась таким образом, что, я знал, это означало, что всем нужно убраться с его пути к черту.

Однако у него так и не было шанса, потому что мама его ребенка опередила его. Ее указательный палец нацелился на Ракель с обвинением,