Право на месть - Аглая Отрада

Я слов любви

Не говорил.

Лишь в сердце глубоко

Течет, не иссякая,

Река любви.

Неизвестно откуда пришли строчки…Понятно, что не сам сочинил. Наверно, из Японии вспомнилось. Похоже, совсем поехала крыша.

Стоя в душе, я чувствовал, как вода успокаивает, словно смывает второстепенное, упорядочивает мысли. Я осознаю, что довольно безалаберно отношусь к своей жизни. Вообще, все, что делаю, я делаю, что называется задней ногой. Как тот карп, плаваю себе, не сильно заботясь ни о чем. Бросил профессиональный бокс. Можно сказать, сделал своим хобби.

А озаботиться есть о чем. Такого противника, как Омар кулаком не перешибешь. Тут, и правда, нужно подключить все ресурсы, и материальные, и духовные. Не навредить Ладе, пока она с ним. И быть предельно осторожным с Милкой, но честным.

Наскоро вытершись, я быстренько оделся, прыгнул в машину и поехал домой, по пути настраиваясь на разговор.

Камила опять встретила меня на пороге, вся такая милая и ласковая. Повисла на шее, целуя куда – то в ухо. К сожалению, мой совет купить что–нибудь, хоть и сексуальное белье, она восприняла как руководство к действию.

– Данил, посмотри, что я купила!

Она спрыгивает с меня и распахивает халатик.

– Ты меня не будешь ругать? Ты видел, сколько стоит? Оно дорогое, но это ж для тебя!

Я не разбираюсь в женском белье, но сексуальное отличу от монашеского. Это было сексуальным. И этот же вопрос следовало сразу решить.

– Я не смотрел смс–ки от банка. Но раз я тебе разрешил, значит, ругать не буду.

Я запахнул полы халата и собрался произнести речь на раз–два – три.

– Камила, мне нужно с тобой серьезно поговорить. Давай что–нибудь выпьем, – не глядя на нее, я прошел на кухню и достал бутылку вискарика, ждавшего своего часа. Я надеялся, что алкоголь послужит амортизационной подушкой, чтоб ей не так больно было падать. Хотя в принципе не все так страшно. Мы же не говорили о любви! Изначально наш брак должен был стать сделкой!

– Ты с кокой или неразбавленный? – все еще настраиваясь, спрашиваю.

– Ну, судя по твоему суровому виду, разговор не о выборе свадебного платья пойдет. Поэтому давай чистый.

Как настоящая гейша, она моментально улавливает мое настроение. Я разливаю «Джека» по бокалам, не чокаясь. Опрокидываю в себя и жду Камилу.

– Милка. Прости. У меня изменились обстоятельства. У нас не будет теплой семейной жизни. Не обижайся. Ведь без любви рожать детей – это не самый лучший вариант

– У тебя кто–то есть? – Милка вспыхнула, в глазах плескалась растерянность, граничащая паникой.

– Давай без копаний, хорошо? Как и обещал, я на тебе женюсь. Мы уладим с твоими родственниками вопрос, и потом дам тебе свободу. Первое время, пока не станешь на ноги, я буду тебе помогать. Сниму квартиру. В конце концов, сколько девчонок приезжают в Москву, устраиваются на работу и живут.

Милка сама налила себе еще в бокал, залпом выпила, как лекарство. И возможно, это и было на самом деле лекарством. Во всяком случае, с души у меня свалился огромный булыжник – теперь осталось выполнить обязательства.

Хотя… булыжник свалился, а кошки заскреблись, потому что я ожидал чего угодно: скандала, истерик, водопада слез, упреков, а получил неожиданно спокойную реакцию. Даже мне показалось, цинично спокойную.

– И сколько я буду ходить в статусе замужней дамы? – поставив на стол бокал и аппетитно облизывая дольку лимона, спросила Камила.

– Спасибо, что ты все правильно понимаешь. Знаешь, Мил, в трезвом уме и здравой памяти я не желал бы лучшей жены, чем ты. Но, как пишут в договорах, что действие любого из них может быть отменено в случае возникновения обстоятельств непреодолимой силы. И это как раз наш случай, – я накрыл ладонью ее руку, в очередной раз убедившись, что Лада мне не приснилась. Сейчас я просто коснулся человеческого теплого тела. Как мог бы коснуться Макса, его Алены. Ничего не заискрило.

– Данил, тебе не за что извиняться. Ты и так сделал для меня невозможное. Я не выйду замуж за старика и не уеду туда, где меня посадят на цепь. Я буду работать и буду независимой и даже не беременной. Возможно.

– Что? – я чуть не поперхнулся от неожиданности. Тема детей у нас не возникала даже тогда, когда я видел свое счастье в нашем браке. – Что ты сказала?

– Ну ты помнишь, у нас презерватив порвался? – Милка говорила совершенно спокойно, вводя меня в ступор.

– Это тот оригинальный, который ты сама купила? С усиками? – зачем –то спросил я, прекрасно помня, что эксперимент с «усатой»резинкой не удался. Но она заверила, что у нее якобы безопасные дни. И сейчас у меня, несмотря на жару, поползли мурашки страха по спине и прошиб холодный пот.

Не я первый, не я последний мужик, которого известие о возможной беременности не вводит в состояние поросячьего восторга. Ребенок должен быть желанным. Мужчина должен сотню раз сплясать ритуальный танец вокруг своей избранницы, выпрашивая ребенка.

Да, дитя – это продолжение рода, это отцовская гордость, но не от любой женщины, а лишь от той, единственной, черты которой с любовью будешь находить в малыше. Мамин смех, ее застенчивую улыбку, какие–то мимолетные жесты, захочешь губами касаться пушистых льняных волосиков, собранных в смешные косички.

Черт! Стоило отвлечься, и я уже вижу 3D проекцию нашей с Ладой дочери.

Ревнивое чувство колючими иголками прошлось по моему нежному самолюбию. Я даже не попросил свою Дюймовочку показать фото Анюты. Почему – то сейчас это стало архиважным, будто могло как–то нейтрализовать полученную от Милки информацию. Конечно, аборт я ей не предложу, если случилась беременность, то это дано свыше.

– Камила, это ничего не меняет. Я ни на чем не настаиваю. Выбор за тобой. Посчитаешь, что нужны деньги на аборт, я дам. Будешь рожать, я не откажусь от помощи. Надеюсь все же, что все обойдется. Прости. Но я не умею вилять хвостом.

Милка, на лице которой не дрогнул ни один мускул, стремительно поднялась, так что полы ее халатика распахнулись, и я смог снова увидеть соблазнительное белье на ее аппетитных формах.

Она поцеловала меня в щеку и проворковала:

– Мне нужно все осмыслить. Хочу побыть одна.

Я налил себе еще порцию антидепрессанта, собираясь снова вернуться в мыслях к цветущей сакуре, но что–то меня остановило. Я