ИльРиса. Обрести себя - Ольга Кобзева

— Слышь, Дизара, — вроде бы серьезно задумался Никос. — А ты ж мне теперя и не жинка вовсе.

— Как это? — обалдела женщина. — Вчерась с вечера жинка была, а теперя нет уже?

— Так ты баба ариса Никоса. Так в храмовой книге и записано. А я теперича арис Эшори, свободный, значится.

Последние слова он договаривал уже почти шепотом, глядя на вмиг потемневшую лицом Дизару, судорожно ищущую, что бы взять, дабы в Никоса запустить. Я прикусила губу, силясь сдержать смех. Очевидно, что Никос пошутил, но до того неудачно, что может теперь пострадать. Причем физически.

— Ай! — арис Эшори увернулся от полетевшего в него плода рилодки. — Ай, дурная баба! — это уже типарис, попал прямо в цель, размазавшись по рубахе ариса. — Вот всегда считал, что бабу надо выбирать по характеру! — не унимался Никос, раззадоривая Дизару еще сильнее.

В какой-то момент он неверно выбрал направление для маневра, приблизился к разозленной женщине на опасное расстояние, за что и поплатился, будучи избит грязной кухонной тряпкой. Я уже смеялась в голос, когда Никос схватил крупную женщину, крепко удерживая за талию и смачно поцеловал почти сразу переставшую сопротивляться Дизару.

— А что, може еще раз в храм сходим? — предложил Никос покрасневшей жене. — Перепишемся заново.

— Дурень, — мягко отозвалась Дизара, не спеша, однако, вырываться.

— Може и дурень, таку бабу злую полюбил, — с улыбкой покачал головой Никос, якобы сокрушаясь. — А тока другая мне не нужна.

— Гостью нашу смутил совсем, — мягко высвободилась Дизара, поправляя волосы и одергивая рубашку.

— Такую смутишь, пожалуй, — шутливо протянул Никос, подмигивая мне.

Сегодня, идя к дому Никоса, вспоминала вчерашний вечер и всю дорогу улыбалась. Я тоже так хочу. Вот именно такой любви, таких отношений. Не нужны мне опаляющие страсти, не хочу высоких чинов и должностей, не нужно мне богатство несметное. Хочу любви и понимания в семье до самой старости. Чтобы и через тридцать лет муж целовал, а я краснела от нахлынувших чувств.

Никос у крыльца очередной слеток мастерил, меня издали заметил, кивнул, ждал, пока ближе подойду.

— Доброй работы, арис Эшори, — с улыбкой поприветствовала я. — Смотрю, после вчерашнего жив-здоров. Задобрил, стало быть, жену.

— И тебе, дочка, дня светлого, — Никос не отрывался от работы. — Через седмицу день почитания предков, решили мы с Дизарой в тот день в храм сходить, переписаться, значится, чтобы все честь по чести, никаких размолвок.

— Здорово! — обрадовалась я. — Я в Рашиисе еще ни разу на свадьбе не была.

— Да не свадьба то, так закорючки поставим в книгу храмовую, да и все тут, — отмахнулся Никос. — Фирелу записка пришла из Житецкого храма, наместник наш новый не поленился, сам сходил, об моем роде запись оставил. Так что офицьяльно все теперя. Эшори, как есть Эшори.

— Поздравляю, дядька Никос! Рада за тебя.

Присела на кусок поваленного дерева, из которого Никос слетки выдалбливал. Лицо солнышку подставила. Красота!

— Ты чего пришла-то?

— Да вот, — показала мешочек. — Марси занес, а я знать не знаю, зачем. Монет много здесь, неужели за дьяртов решил рассчитаться?

— Это я сына отнесть просил, — Никос отложил в сторону законченный слеток. — Налог то за год прошлый. Лучше если сама Фирелу отдашь. И так по деревне разное про тебя болтают, чего только не мелют! — возмутился арис.

— А почему так много-то? — взвесила на руке мешочек.

— Так десятина же, — недоуменно протянул Никос. — Часть монет я уже Фирелу снес. За себя, значится. Кажный год так. Что вырастил на участке своем, что в лесу собрал, в реке выловил, али еще как добыл, десятую часть обязательно в налог отложить надобно. Что монетами, а что и так отдать можно. Мясо или рыбу как год хранить? За них монеты класть надобно, а вот орехи или жожь можно и натурально сдать, — подробно разъяснил арис.

— А эти монеты за жожь? — снова потрясла мешочек.

— Верно все.

— Ладно, буду от тебя идти, занесу Фирелу.

— Смотри, чтобы он записал все честь по чести, — напутствовал дядька Никос. — Фирел, конечно, не замечен, чтоб обманывать, но всяко бывает. Счас много арисов налог несут, может замотаться, забыть, али и вовсе напутать не со зла. Так что следи, чтоб верно записано было. Лиария такая-то принесла столько-то. Закорючку свою поставь, что верно все.

— Какую закорючку? — не сдержала улыбки.

— А, забыл совсем. Ты ж у нас ученая. Раз так — подписаться надобно полным именем.

— Все поняла, дядька Никос, сделаю. Не переживай. Тетушка Дизара в доме?

— У Марси она… А верно бают, что лиар у тя в доме живет? — понизил голос арис.

— Это правда. Но мы ведь не одни. Бриана все время тоже в доме.

— Тю, девка! Сдурела совсем! Да кто ж словам арисы верить станет, да еще ежели ты ей монеты платишь? Никогда то в расчет не берут! Вот ежели б равная тебе лиария в доме проживала — дело другое, а так срам! И все тут.

— Бриане не я плачу, а бабушка, — решила пояснить. — Дядька Никос, стражи мои дом парня порушили, что мне делать нужно было?

— А трактир на что? Комнаты свободные всегда есть.

— Не хотела я его в трактир, — насупилась. — Он единственный мне помочь вызвался, из-за меня жить парню негде, а я его в трактир? Ничего, не счешут языки деревенские! Уж как-нибудь переживут.

— А парень-то переживет? — прищурился Фирел. — Авось наместник не сегодня-завтра в Тиллиорку прибудет, да разговоры какие услышит, а то и вовсе на чай к единственной лиарии в деревне зайдет… Что тогда будет?

— Ничего не будет, — буркнула, отчаянно покраснев. — Я уже взрослая и вполне самостоятельная, ни у кого спрашивать разрешения не должна.

— Ну это, допустим, я уже слыхал, — потер бороду Никос. — Про то, что взрослая, сама разберешься и не лезь, дядька Никос, а только потом что было? Из храма ноги еле-еле кто унес?

— Это другое! — рассердилась я. — Разные вещи.

Вскочила с места, намереваясь уже уйти.

— Ты на меня, дочка не обижайся, а лучше старого Никоса слушай, — донеслось в спину. — Я жизнь-то прожил и плохого не посоветую.

— Пойду, дядька Никос, — сдерживаясь, обернулась и сказала вполне спокойно. — К Фирелу зайду монеты отдам.

— Ступай, ступай.

Глава 22

Налог я отдала, запись проконтролировала. Кроме меня, Фирелу еще трое арисов нажитое непосильным трудом отдавали. Во взглядах деревенских читалась вселенская скорбь и тоска. Оно и понятно. Весь год собирать монетки в позвякивающий мешочек, чтобы потом отнести и все отдать. Но и необходимость сбора налогов для меня тоже очевидна. Тем более, что десять